Кто именно, я невольно задумался. Родители, друзья?.. Столь глубокие чувства вряд ли можно было почерпнуть из чего-то другого, кроме непосредственного опыта.
— А что, если в основе этих самых страхов лежит любовь? — добавил я, не желая отпускать нить философской дискуссии, которой я так давно жаждал.
Улыбка воспоминаний не сходила с ее лица, но я все же уловил в ней нотки грусти.
— Возможно и так… Ведь любовь может быть как маяком и света во тьме, так и предвестником наших самых глубоких страхов. Я думаю… Это парадокс, к которому мы должны относиться с крайней осторожностью.
Ее слова задели во мне спящую сущность, заставив остановиться и задуматься о неразлучной природе любви и страха. И почему я раньше не задумывался об этом?..
В воздухе повисла пауза, навеянная самоанализом. Сандрина, погрузившись в раздумья, больше ничего не говорила.
— Скажи, дорогая баронесса, — рискнул я, слегка наклонившись вперед. — Если ты поняла характер здешней клиентуры, то почему не удивилась этому открытию?
Ее взгляд было устремился на меня, и в этот момент я почувствовал неловкость. В ней было что-то… Отталкивающее, но это еще и больше интриговало меня.
Она скрестила руки, выглядя уязвимой.
— У меня очень узкий спектр эмоций.
— А. Это на многое проливает свет, — фыркнул я.
— Я рада привнести ясности в ваши потёмки, сэр. — что-то на подобие усмешки сорвалось с ее губ.
Она попросила черного чая, как и подобает для леди Дэсмура, и я, не будучи джентльменом, выполнил ее пожелание с охотой. Хью поставил передо мной поднос, заставленный глиняными чашками с ароматным бергамотом.
Взирая на все это, на губах зародилась злая ухмылка. Идея, темная и озорная, возникла в моих чертогах.
Собрав все свои трезвые силы, я покинул кухню, пробираясь по извилистым коридорам и поднимаясь к личным покоям на чердаке.
Распахнув тяжелую дверь, я вошел в гостиную, застывшую во времени. На стенах висели покрытые пылью полки с книгами и всякими древними артефактами. Огромный дубовый шкаф, до краев заполненный эликсирами, снадобьями и различными ядами.
Руки чесались от нетерпения, пока я рылся в банках и склянках моих предшественников рода. Среди всего этого хаоса внимание привлекла небольшая янтарная склянка.
Я злобно ухмыльнулся, в голове пронеслись мысли о баронессе, ее отрешенном взгляде и мрачном лице.
Быстрым движением я извлек несколько капель содержимого флакона и позволил им упасть в ее ничего не подозревающую кружку.
Мысль о ее возможной боли, о ее скрытом отчаянии, заставила меня остановиться на трёх каплях.
Думаю, вполне достаточно для такой хрупкой комплекции…
— Что же ты делаешь?! — пронзил тишину женский голос.
— Делаю то, чего не должны видеть твои красивые глазки, — прошептал я Эльвире, избегая прямого зрительного контакта с ней.
В воздухе повисло невысказанное напряжение, словно сама комната затаила дыхание.
— Но если они всё-таки это увидели, — продолжил я, мой голос был низким и размеренным, — то этот красивый ротик должен молчать об этом.
Тяжесть моего взгляда усилилась, когда я повернулся к ней, делая медленные шаги, чтобы сократить расстояние. В комнате стало темнее, тени заплясали по стенам, тяжесть моего взгляда охватила ее.
Эльвира скрестила руки и прислонилась к косяку двери. Она всегда обладала острой интуицией, и сейчас не могла отделаться от ощущения, что здесь маячит что-то зловещее.
— …Иначе что?
Слова повисли в воздухе. В глубине души она знала, что мой ответ не будет приятным.
— Никаких "или-или", — огрызнулся я, и в моем голосе прозвучало жуткое спокойствие. — Я не скажу тебе, каковы будут последствия. И это самое страшное, птичка.
Ее кличка сорвалось с моих губ, как горько-сладкое напоминание о той связи, которая нас когда-то связывала.
Эльвира нахмурила брови, в ее глазах отразилась смесь разочарования. Она уже привыкла к моему суровому характеру, но в этот раз, понимала, что что-то изменилось.
— Эскар… Ты неизменен, — вздохнула она, смиренно качая головой.
Сердце ее болело от тоски по тому человеку, которого она когда-то знала. Она тосковала по общему смеху и украдкой брошенным взглядам, по озорной улыбке, которая когда-то принадлежала только ей одной. Но теперь, это казалось ей лишь блеклым воспоминанием, ускользающим с каждым днем.
Моя усмешка несла в себе двойной смысл, это была ловкая маскировка. Баронесса, не догадываясь о моих замыслах, с каждым мгновением становилась все более красноречивой и подвыпившей. Все это было частью моего стратегического плана, который до сих пор безупречно выполнялся.
— Вы ведь знакомы со здешними жнецами? — неожиданно спросила она.
Лукавый блеск заплясал в моих глазах.
— Возможно.
Отставив чайную кружку с успокоительным средством из корня Кава-кавы. Девушка наклонилась ко мне, заговорщически улыбаясь.
— В книгах о них ничего нет… Расскажи мне немного о жнецах, пожалуйста. Нет. Расскажи мне все, что ты только знаешь, прошу.
Я усмехнулся еще шире, понимая, что сейчас в моих руках ключ к разгадке заинтриговавшей меня тайны.
— Нет, лисичка. Так не пойдёт.