«Почему же это самое печальное, Вито?» — спрашивала маленькая я.
Глаза дворецкого светились тогда отцовской любовью, и он протягивал мне еще один кусок своего домашнего яблочного пирога, когда мы устраивали пикники.
«Потому, дорогая Сандри. Когда яркая палитра связи между близнецовыми пламёнами потухает, мир порой показывает свою истинную жестокость, наказывая их. Эти души будут вечно тосковать по тому теплу, которое они когда-то знали, по той яркости, которую принесло им их объединение… Однако большинству близнецовых пламен не дано остаться вместе, что навсегда символизирует трагедию, которой иногда может обернуться их любовь. Эта погоня друг за другом может длиться вечно, из одного перерождения в другое, из одной мерности в другую.»
По мере приближения к тому самому месту — небольшой рощице из красного веерного клена, приютившейся на окраине луга, — моя усталость начинает рассеиваться. Чистейшая родниковая вода бьет ключом, подзывая к себе.
Опустив руки, ласкаю живую воду, произнося шепотом свои намерения.
— О, дорогая водица… смой нечистоты, прилипшие к моей душе, тревоги и страхи, преследующие меня на каждом шагу. Но оставь мою светлую печаль, ибо она служит неустанным напоминанием о моей судьбе… О нем.
С благоговением опускаюсь на колени, чтобы поцеловать сверкающую гладь источника. Ледяная вода обжигает губы и струйками стекает по шее.
Когда утреннее солнце протягивает свои золотые руки к горизонту, я возвращаюсь домой, обновлённая духом. Глаза по-прежнему печальны, но на сердце полегчало. И хотя я никогда не смогу избавиться от вечной тоски, ставшей моим спутником, я нахожу утешение в природе, зная, что в ее объятиях я могу скрыться и помечтать о мире, не тронутом жестокостью людей.
Эскар час назад
Меня заворожила далекая фигурка. Она появилась из величественного особняка, проскользнув с первыми лучами солнца в сады. Хрупкая чародейка, она ускользала от смертных обитателей дома, притягивая меня к себе невидимой силой.
Мой первоначальный план растворился в воздухе, сменившись навязчивым желанием последовать за баронессой.
Я оставил карету у ворот, стараясь не потревожить сон поместья.
«Зачем я пришел сюда?», — задумался я, но ответ на вопрос ускользал. «Может, я надеялся увидеть что-то любопытное в окнах? Постучаться и напугать дезориентированную виконтессу или, что еще хуже, ее разгневанного муженька?.. Нет. Это были не мои намерения.»
Вместо этого я уединился в тени кленовой рощи, прилегающей к поместью, и терпеливо ждал начала выполнения своих секретарских обязанностей.
Время оказалось удачным — вскоре появилась и сама баронесса, выбравшая более длинный маршрут, что и каждый божий день до этого.
Она бы непременно обнаружила мое присутствие, если бы повернулась, но девушка оставалась в неведении, заблудившись в лабиринте собственных размышлений.
Сандрина была облачена не в привычные для неё белые одежды, а в глубокий черный цвет… Ах, как билось мое сердце, когда видел ее в моем любимом цвете каждый предрассветный час!
Легкий ветерок доносил слабый звук ее голоска, будто она шептала секреты самому ветру. Очередная ее странность, но одна из мной любимых.
Я склонил голову, пытаясь расслышать слова, но она перестала молиться и опустилась на колени возле журчащего источника, чтобы утолить жажду. Эти дворяне — Лорелей… Действительно были интересной породой.
Баронесса обладала всем, о чем только могла мечтать такая обездоленная дама, как она, — деньгами, красотой и почетным положением в обществе. Но вместо того, чтобы наслаждаться всем этим, она выбрала путь аскетизма и одиночества. Это было редкостью в нашем материальном мире Тумана.
«Кто же мог быть достоин этой фарфоровой женщины?.. У кого хватило смелости даже подумать о том, чтобы поживиться сокровищами, которые хранились внутри нее?», — вопросы эхом отдавались в голове.
Где-то в глубине я узнавал в этой бледной девушке схожесть со мной. Как и я, она стремилась к сути, а не к поверхностности, отыскивая красоту в тенях, танцующих под луной, а не в ослепляющем свете дня. Ибо рожденный во мраке, светить не должен.
Сандрина
Древесный запах дуба смешался со слабым ароматом спелых яблок в парадном зале. Дом шептал тайны, его стены украшали портреты давно ушедших предков. Прошлое впиталось в саму суть этого места, в каждый уголок.
Снова облачившись во все белое, я решила искать покоя сегодня в читальном зале.
Пока за окном шел дождь, я сидела у большого эркерного окна с чашкой дымящегося чая в руках. Стук капель по стеклу резонировал с мыслями.
Дверь в читальню распахнулась, и в комнату вплыла Тимандра, поражающая своей напускной элегантностью.
— Я увидела в каталоге самое восхитительное жемчужно-белое траурное платье! — воскликнула она, ее голос был гладким, как шелк. — И сразу подумала о тебе, Сандрин!
Я принужденно улыбнулась, скрывая досаду на тонкие уколы, скрытые в ее словах.
Личная служанка тети поспешила за ней, таща сумки с ее легкомысленными покупками. В действиях Тимандры всегда присутствовал причудливый мотив, словно она упивалась своими попытками превзойти окружающих.