Я поднялся наверх. Деревянные стены комнаты не могли утаить ни одного звука. Здесь все обо всех знали. И никто не спал. Шум и жара выгнали меня на широкую деревянную веранду, нависающую прямо над набережной Бир Хакейм.
Я уселся в плетеное кресло-качалку, стал смотреть на звезды и прислушиваться к ночным звукам Папеэте. Открылись двери веранды. Вошла моя горничная, которой едва исполнилось четырнадцать лет. За две недели до этого она приехала с островов Туамоту. По-французски говорит очень плохо, Папеэте и «Роял клаб» совсем еще не знает, и вся она в точности такая, как девушки на картинах великого Гогена.
И при этом — жаркая ночь. Бедра молоденькой горничной обвиты легким
Потом я задавал вопросы уже себе самому. В чем коренится, на чем основана эта глупая сентиментальность, это очарование, воздействующее и на меня, человека, который должен быть объективным и внимательным наблюдателем, а не одним из участников этой фальшивой игры? Почему именно Таити, таитяне и, конечно, таитянки уже двести лет играют главную роль в пьесе о «последнем рае». Роль приторно сладкая, часто невыносимо сентиментальная и притом, как это ни странно, иногда и правдивая.
В чем твоя притягательная сила, Таити? В чем состоят твои чары? Почему грезы и явь переплетаются здесь теснее, чем где-либо в другом месте?
На следующий день я словно отрезвел. Порт был таким же грязным, как почти все порты в мире. Клубы днем оказались похожими на давно изношенные бальные платья, а, гостиница на набережной— еще более душной.
Я удрал из своей деревянной камеры еще до рассвета. Порт уже стонал голосами кранов, старающихся поднять непосильную ношу. А я отправился подальше от набережной, в центр города. Все таитяне — ведь меня на этот остров влекли именно они, а вовсе не европейские моряки или владельцы китайских баров, — выйдя на набережную из своих легких лодочек, двигались теперь в одном направлении.
Я последовал за ними, как детектив, который уверен, что идет по верному следу. В нескольких кварталах от набережной Бир Хакейм, в конце улицы 22 августа — эта дата напоминает о временах первой мировой войны, когда беззащитный город засыпали шрапнелью немецкие крейсеры «Шанхорст» и «Гнейзенау», — оказался городской рынок.
И здесь наконец я увидел таитян, одних только таитян. Они привозят на рынок этого единственного во всей Французской Полинезии большого города главным образом рыбу — бесчисленное множество разноцветных тихоокеанских рыб самых невероятных пород. Наряду с рыбой и другими дарами моря упитанные таитянские торговки предлагают плоды тропической земли: манго, авокадо, папайю и, конечно же, знаменитую ваниль.
Рынок в Папеэте, даже не знаю почему, напомнил мне камбоджийские базары. Около него стоят десятки раскрашенных, невероятно обшарпанных грузовиков с наскоро сколоченной крышей, на которых сюда приезжают жители окрестных сел.
Свои допотопные средства передвижения таитяне называют «трак» — английское слово, которое дошло даже сюда, на край света. Вокруг меня — полинезийский мир.
Второе лицо Папеэте желтого цвета. Это — китайцы. Появились они на Таити менее ста лет назад как рабочие плантаций ванили и фосфатных рудников. Но через одно или два поколения эти покорные кули стали всемогущими хозяевами таитянской торговли.
Рядом с городским рынком я обнаружил десятки магазинов и лавочек, продающих все, что душе заблагорассудится, и повсюду хозяйничали китайцы. Они «захватили» пекарни и парикмахерские; я встретил их даже в управлении местной судовладельческой компании.
Китайские предприниматели овладели экономической жизнью единственного города Французской Полинезии. Нельзя не отдать должного их удивительной энергии, но при этом трудно согласиться с методами, с помощью которых китайские судовладельцы действуют на отдельных островах Общества, скупая по дешевке копру у полинезийцев.
После посещения городского рынка и китайских лавок я решил взглянуть и на третье лицо Папеэте — мир европейцев. Как-то незаметно я истратил столько денег, что пришла пора уже обменивать валюту. А белые заполнили этот «земной рай» не только миссионерами и солдатами, но также банками и чиновниками.
Несмотря на то что Франция ушла из Индокитая в начале 50-х годов нашего века, в находящейся под ее опекой[115] части Полинезии официальным банком является Индокитайский банк. Это учреждение даже выпускает для островов Общества банковые билеты. Денежными знаками на Таити и прилегающих островах являются СФР — «Франк де Колюни Франсез дю Пасифик».
Большое современное здание Индокитайского банка, оборудованного кондиционными установками, расположено на улице, носящей хорошо известное мне имя епископа Тепано Жоссана, человека, который попытался расшифровать тайну письменности острова Пасхи, великолепного знатока таитянской культуры.
