Она предавала меня сейчас и ненавидела себя за это, но не могла поступить иначе. Я сам её к этому подтолкнул. В памяти опять пронеслись слова мутанта: «Тьма уже посеяна, Коэд-Дин… уже посеяна».
— Гедеон, — прошептала Виринея, в перерывах между поцелуями, — я так тебя люблю… ты знаешь?
— Знаю, — ответил я и опять привлёк девушку к себе.
Наше бурное прощание продолжилось, и я заставил уже сбежавшего из-под Купола Зигбо понервничать в ожидании своей сообщницы до самого рассвета.
Ничего, потерпит.
Его сейчас отсюда и пинком не выпроводишь, пока он Виринею не дождётся. Только она могла объединить Волота с его головой, а для Зигбо это — единственный весомый аргумент.
— Хочешь, принесу тебе кофе в постель? — Виринея чмокнула меня в губы и нежно провела пальцами по моим волосам.
— Хочу, — ответил я, уже понимая, что сейчас она выйдет за дверь и уже не вернётся.
— Ну что ж… тогда я мигом… — Она прикусила губу и, пряча слёзы, выскользнула из-под одеяла.
Подняв сброшенный на пол халат и накинув его на голое тело, она всё же осмелилась обернуться и посмотреть мне в глаза.
— Я ненадолго. Ты даже соскучиться не успеешь.
— Я уже скучаю, — улыбнулся я, хотя это последнее, чего мне сейчас хотелось.
Она тихо вышла за дверь.
Вздохнув, я поднялся с кровати, не торопясь оделся и сразу отправился в гостевую комнату, где должен был находиться Зигбо.
Естественно, его уже там не было. Пустой Эктоплазменный Купол мерцал, Призрачные Оковы лежали на полу, уже сброшенные. Рядом, на столе, я увидел ещё и записку. Это было послание от Виринеи, и написала она его явно заранее.
Далее шёл постскриптум:
Я скомкал записку в кулаке и расщепил в эктоплазме, окутавшей руку до самого локтя.
Рядом с запиской Виринея оставила и ещё кое-что: одну из вещиц из «Умного снаряжения Бринеров».
Ремень с карманами.
Один из карманов был чем-то занят — об этом говорил изменённый цвет ячейки на ремне: он был темнее остальных. Сверху тоже лежала записка, совсем крошечная — обрывок бумаги.
На нём было написано:
Я нахмурился и сгрёб со стола ремень. Заглядывать в ячейку не стал. Вместо этого сунул руку в карман брюк и достал лампу в виде носорога, которую забрал у Зигбо.
Затем с горечью посмотрел на всё это добро.
Что ж. Будущее начало сбываться. Только радости от этого я не испытывал никакой. Будущее всегда остаётся непредсказуемым, даже когда знаешь всё наперёд.
Через секунду в моём сознании раздался голос Абубакара:
Время должно было расставить всё по местам.
Время — единственный прочный ресурс, что у меня остался. Я не мог сжать или замедлить время, зато мог им эффективно распорядиться.
Этим я и занялся.
Три недели подряд, день за днём, я штурмовал червоточины вместе с военными. В день мы совершали по пять, а то и по шесть закрытий. Теперь у меня появились десять штурмовых групп, поэтому когда группа Карпова выбивалась из сил и брала отдых, то я не останавливался и шёл дальше уже с другой группой, такой же обученной на взятие червоточин.
Никто уже не удивлялся моему рвению и моей работоспособности.
Никого не пугала моя нарастающая сила — теперь многие, наоборот, возлагали на неё большие надежды.
Чекалин лишь успевал отдавать приказы, а его секретарь — контролировать их выполнение, содействовать и писать доклады.
Никто мне не мешал.
Никто не говорил, как и что делать.
Никто не указывал Коэд-Дину.
