Она выглядела уставшей, но не отчаявшейся. Наоборот, девушка была сосредоточена и решительна. Теперь вместо синих волос я смотрел на чёрные и сразу вспоминал Хибинскую Ведьму. Сходство было огромным: такие же зловещие темные глаза, острый подбородок, точёные скулы, волосы цвета вороньего крыла и сверлящий пронизывающий взгляд.
Ведьма как есть.
Зигбо вёл Виринею всё дальше и дальше — к цели, которую она себе наметила.
Они продвигались по Тропе Ветра всё легче и быстрее. Поначалу Абубакару приходилось очень стараться, чтобы за ними уследить, но он тоже был не из простых фантомов. Абу смог подстроиться и теперь почти не упускал беглецов из виду.
К тому же, недавно он вместе со мной повысил ранг до восьмого, и это сказывалось на способностях.
Я закрыл еще сто одиннадцать червоточин на территории Российской Империи. Моя добыча насчитывала теперь двести сорок шесть источников Сердец Силы.
Они висели на шее в виде одной жемчужины с крапинками, обжигающе холодной, как ледяная бусина.
Осталось закрыть ещё сорок пространственных ям в стране, а потом приступить уже ко всей Палео-стороне, но время поджимало не только в вопросе набора силы, поэтому я решил взять выходной, чтобы спокойно навестить профессора Троекурова.
Ладно, не совсем спокойно.
Мы договаривались, что профессор покажет, какие есть варианты для Семёна и его дальнейшей судьбы. Это было настолько важным, что я начал прокручивать варианты ещё до начала разговора.
К тому же, меня беспокоило, что последнюю пару дней Троекуров перестал мне звонить.
Вообще пропал.
Ну а когда я сам явился в магазин «Мануфактура Севера», специально за час до открытия, то никого не застал. Ни профессора, ни Семёна, ни их неизменную горничную-вейгу. Вот, кстати, насчёт неё не возникло вопросов: вейгу должны были депортировать, как и других гражданских представителей нео-рас.
В итоге я натолкнулся на запертую дверь кабинета Троекурова и на то, что висело прямо на ней.
Лист блокнота, прилепленный пластырем.
Просто чистый лист.
Зная, профессора и его методы, я предположил, что записка ждала именно меня, а значит, то, что на ней написано, можно было увидеть только одним способом.
Через секунду я стоял у двери уже в образе призрака.
И точно. Буквы на листе сразу же стали видны. А написано там было вот это:
Я усмехнулся.
От сердца сразу отлегло. Профессор на месте и даже пытается шутить. Значит, всё в порядке.
В подвале магазина я никогда не бывал и не знал, что там находится, но это не помешало мне принять образ призрака и отправиться туда напрямик, через кирпичные стены и каменные лестницы.
Внизу я оказался за считанные секунды, ну а там увидел ещё одну запертую дверь. На этот раз — деревянную и без записок. Зато на ней имелось кое-что другое: подвесной телефонный аппарат.
Я взял трубку и, едва приложив её к уху, услышал негромкий, но отчётливый голос:
— Пароль?
Недолго думая, ответил:
— Мятное драже.
Всё это выглядело забавным, но я принял правила игры Троекурова. Всё же это был умнейший человек в своей области и приходилось считаться с его блажью.
— Пароль принят! — ответили мне в трубку. — Заходите, голубчик. Вы меня не разочаровали!
Возможно, мне даже надо было этому порадоваться.
Положив трубку, я дождался, когда дверь откроется, ну а войдя внутрь просторного помещения, сразу замер.
Это была мастерская.
Вотчина алхимика Пути Прагма, который решил совершить очередное великое безумство. Место, где древние традиции сочетаются с новейшими технологиями, где магия сплавляется в механикой и биологией.
У стен стояли шкафы с пыльными книгами и старинными свитками. Рядом имелся длинный стол с компьютерами, датчиками, сканерами и другими приборами. Некоторые из них работали — светились индикаторами.
На полу стояли коробки с грудами металлических деталей, проводов и микросхем.
Тут же, на электроплитах, что-то варилось в котлах, шумели вытяжки и кондиционеры, а неподалёку громоздилась алхимическая печь, похожая на доменную. Настоящий раритет по нынешним временам, будто эта печь досталась Троекурову от эпохи Средневековья.
Рабочий стол занимали чертежи и схемы, а рядом лежали молотки, свёрла, магические кристаллы и прочее. Ну а середина отводилась экспериментальным механизмам. Что-то из них подёргивалось, что-то мерцало, что-то жужжало, вертело шестерёнками или просто покоилось.
— Присаживайтесь, голубчик! — донеслось из-за плотной ширмы в углу. — Я сейчас!
