Да, поворот был непростой, но всё же он обеспечил Виринее и Зигбо возможность находиться на Нео-стороне и не сдохнуть от истощения.
Это, кстати, было серьёзным испытанием для фантома.
Если бы я не научился сопротивляться тёмному эфиру у вейги Азель, то и Абубакара не смог бы защитить. Но при нашей сильной связи на высоких рангах я постоянно поддерживал защиту фантома, как будто сам находился на Нео-стороне. Только это и спасало его прозрачную хвостатую задницу.
Когда картинка от разведчика исчезла из моего сознания, то я снова остался наедине с самим собой и своими задачами, которые надо было срочно решать.
Первое.
За ближайшие два дня предстояло всё окончательно продумать и подготовить.
Второе.
Осталось закрыть девять червоточин и получить все пятьсот источников чистого эфира Сердец Силы.
Я не знал, что именно произойдёт, когда это случится, но знал, что есть риск окончательно потерять источники, если до них доберется Волот, так что надо было действовать аккуратно, но в то же время быстро. Очень быстро.
Пару месяцев назад я бы покрутил пальцем у виска, если бы услышал, что за два дня надо закрыть девять червоточин, но сейчас это была необходимость. Выполнимая, кстати, если постараться и нажать на правильных людей.
Нажимать пришлось на Чекалина, а через него — на самого императора. После его приказа сверху мне организовали рабочие поездки в три страны за два дня.
В первые сутки я закрыл три червоточины в Японии и три — в Африканской Империи. Назавтра вместе со штурмовой группой Карпова мы отправились в Еврореспублику — там осталось закрыть ещё две червоточины. Одну на землях Балканского полуострова, а вторую — Аппенинского.
Единственной проблемой стала последняя червоточина.
Она находилась на спорных землях между Российской Империей и скандинавской частью Еврореспублики, рядом с Хибинским взгорьем. Дипломаты обещали разобраться с вопросом через неделю, но у меня не было столько времени.
В итоге я решил намеренно оставить последнюю червоточину.
У меня сейчас имелось четыреста девяносто девять источников, заключённых в одной жемчужине. Она болталась на моей шее, невероятно ценная, но пока бесполезная. Она не давала мне эфир, не защищала и не гарантировала ничего.
Она просто ждала своего часа, который ещё не настал.
Уже к вечеру второго дня я вернулся в Изборск, уставший и немного нервный. Восьми закрытых червоточин с приличной порцией чистого эфира мне всё равно не хватило для двенадцатого ранга. Я так и остался на одиннадцатом.
С паршивым настроением я ввалился в свой пустой дом, не успев даже как следует взгрустнуть о том, что меня тут никто не ждёт. Успел только зажевать бутерброд из черствого хлеба и консервированной селёдки, которую выискал на кухне.
В дверь позвонили.
Дожёвывая свою нехитрую еду, я открыл дверь.
На пороге стояла вейга Азель. Всё такая же маленькая, кудрявая и вредная. В униформе для горничной, с рюшами на фартуке и прочей милотой.
Метёлка для пыли мгновенно ткнулась мне в живот.
— Ну что, мерзавец? Соскучился? Жрать нечего, да? — угрожающе и победно сощурилась вейга. — Так и знала, что ты без меня не сможешь.
— Ты незаменима, — улыбнулся я и шагнул обратно в прихожую, а за собой втянул и вейгу, ухватившись за метёлку.
— Говорят, у тебя тут пыль накопилась, — хмыкнула Азель, разглядывая дом на наличие пыли и других подозрительных веществ, предметов, людей. Возможно, даже любовниц.
— Без тебя я уже весь грязью покрылся, — усмехнулся я.
— Угу. Я проверю всю твою грязь, не сомневайся, — отреагировала вейга и оценивающе оглядела меня с головы до ног. — А франтоватый костюмчик ты зачем надел? На свидание собрался?
Я глянул на свой эхос в виде наручных часов и ответил небрежно:
— Нет, только вернулся. Закрывал очередную червоточину, пока были свободные пять минут.
— Угу-угу, — даже не улыбнулась Азель. — Шутить изволите? Это хорошо. Люблю осаживать шутников.
Я указал большим пальцем в сторону кухни.
— Там, в большом шкафу, для тебя кое-что есть. В качестве извинения.
— Можешь извиняться, сколько влезет, — пробубнила она, но на кухню всё же отправилась, продолжая ворчать на ходу: — Извиниться он решил, белобрысый паршивец. Никакие извинения со мной не пройдут, так и знай, потому что… о-о-ой, ма-а-а-мочки!..
Из кухни донёсся шум.
Я с улыбкой представил, как вейга открывает шкаф, а оттуда на неё вываливаются сотни упаковок.
— Зефи-и-ирк-и-и! — запищала Азель, шурша упаковками. — И все белые! И не в виде сердечек! Зефирки! Какие замечательные зефирки!..
Потом была непереводимая игра слов и восторги на забавном языке оголодавших вейг:
— Ам-м-ням-ням… ай-ай… зефи-нямки… нямки… уру-ру… уфти… ня-я-ям…
Шуршание пакетов.
— Нямки-зефирки… чиб-чиб… тиш-тиш-тай…
Ещё шуршание.
— Угу… извиниться он решил… угу-угу… нас не подкупить зефирками… нямками… чиб-чиб… уру-ру…
Ещё шуршание.
