Он мог сколько угодно не страшиться смерти, но боялся позора. Ксарта мгновенно выскользнула из-под нависающего над ней Тазара и хорошенько припечатала его раскрытой ладонью по ягодице. От неожиданности ренегат громко ойкнул. Она ударила еще раз. Ему стало страшно. Зря, очень зря он поддался гневу и поднял руку на Ксарту. Теперь он охотнее бы поверил в то, что сам сейчас будет жестоко избит. И кто знает, что еще может с ним сделать демоница.
- Отпусти меня, и вот тогда… - он пытался угрожать, но в его голосе слышался страх и негодование от собственного промаха.
И в следующую секунду Тазар плюхнулся на живот. Кровать жалобно скрипнула, но Ксарту это ни капли не смутило. Она положила ладонь на его плечо и вдавила когти в нежную и чувствительную кожу возле нейропорта – чтобы не вздумал еще раз пытаться ее ударить.
- Не получится испугать того, - шепотом сказала она ему на ухо, - кто сам хочет быть с тобой.
Он лежал лицом вниз, и казалось, боялся даже дышать. Ксарта присмотрелась и увидела внутренним взором тонкую белую вуаль – девственность. Если кое-как модифицированное тело Тазара и намекало ему на свои вполне людские потребности, то головой он, похоже, не понимал, что ему делать.
«Придется повозиться, но это будет хотя бы весело», - подумала она, продолжая поглаживать своего господина кисточкой хвоста.
…
Агония. Экстаз. Восторг. Тазар не знал, что наслаждаться можно и без чужой боли, крови и отрезанных конечностей, без воплей ужаса и предсмертных всхлипов. Это были далеко не те ощущения, что приносит кровавый угар и кромешный ужас перепуганных жертв. Он падал, проваливался в пучину удовольствия, подобного которому не испытывал никогда. Даже в те моменты, когда он брал на абордаж чужие корабли и уничтожал противников, превосходящих его в силе или ловкости.
Тело Астартес куда более выносливое, и вместе с тем – более чувствительное. И реакция его на чужую ласку стала для Тазара неожиданностью. Довольно рыча, он слышал, как его собственная разгоряченная кровь с шумом бежит по венам, подгоняемая двумя лихорадочно колотящимися в унисон сердцами. Голова шла кругом от умопомрачительного запаха его добычи. Впервые он не хотел сломать чью-то смертную оболочку ради устрашения или развлечения. Она, будучи такой хрупкой, удерживала внутри невообразимую мощь порождения варпа. Обладание этой мощью, пусть и таким способом, будоражило чувства Тазара. Вся разрушительная сила Хаоса сейчас была в его безраздельной власти, ритмично пульсируя под ним, и будто говоря: «я могу сделать тебя счастливым или оборвать твою жизнь – прямо сейчас». Маленькое сиреневое тельце доверчиво прижималось к его расчерченному шрамами животу, несмотря на неудобство из-за большой разницы в росте. Впрочем, это было легко исправить подложенной подушкой.
Тазареон не знал подходящих слов, которыми можно было бы описать происходящее внутри него. Он плохо понимал, где тепло простыни, а где – ладошек Ксарты. Алебастровая кожа горела огнем, но ощущать это было просто восхитительно. Он позволил себе отпустить сознание в свободный полет, бросить контроль над ситуацией в ее ласковые руки, на время стать мягким, беспомощным и ничего больше не решать. И первый раз сделал это без паники.
Безумный жар зародился глубоко в его мозгу, волной прокатился вниз по позвоночнику, заставляя все тело выгибаться и вздрагивать, и взорвался, разлился где-то внутри его живота миллионами мелких звезд. В этот миг Тазару показалось, что звезды посыпались даже из глаз. Он никогда бы не подумал, что сам закричит так, будто его режут. Но не от боли, а от захлестнувшего его наслаждения. А затем рухнул в темноту и пустоту, за грань бытия.
Пришел в себя Тазар почти сразу. Он, потный и усталый, лежал на смятой влажной простыне и смотрел прямо перед собой, тщетно пытаясь сфокусировать взгляд хоть на чем-то. Где-то в комнате рабов завопили «хозяина убивают!», и тут же внутри началась возня с криками и руганью. Он сел. Все мышцы его тела ныли, но почему-то это было приятно. Глаза жгло и щипало. Прикоснувшись к лицу дрожащими пальцами, он с удивлением обнаружил, что по его щекам что-то течет. Нет, не пот. Слезы. Настоящие, мокрые и соленые.
Ренегат резко обернулся, пытаясь рассмотреть в темноте силуэт Ксарты. Она лежала спиной к нему, свернувшись калачиком и натянув на себя одеяло, будто испугалась чего-то. Тазар мысленно обрадовался, что она не видит, в каком он состоянии. За дверью вопли об убийстве его драгоценной персоны и не думали умолкать. Он тяжело встал, покачнувшись, подошел к двери и врезал по ней кулаком.
- Да жив я, черви безмозглые! Еще один звук – всех на ремни распущу!
