Мелкая предательская дрожь в пальцах. Пересохшие губы, сбитое дыхание. Боль стала почти физической. Окружающая тьма треснула и осыпалась мелкими, острыми и колючими осколками. Сознание Ксарты вырвалось наружу.
Она лежала на чем-то жестком и мягком одновременно, вздрагивая и всхлипывая.
- Тазареон… Ты в порядке? – полушепотом спросила она.
- В полном, - ответил Тазар, обнимая ее и садясь на кровати, - только твои пальцы к волосам примерзли, и голова теперь болит.
- Прости, пожалуйста. Я не специально…
Ксарта пошевелила рукой, на которой таяли кристаллы псионической изморози. Та же изморозь осталась на волосах Тазара. К ее удивлению, Беспощадный спокойно отнесся к вторжению в его память.
- Ничего страшного.
Ксарта еще раз вздрогнула: безысходность воспоминаний Тазара будто все еще была при ней. Внутри демонхоста поселилась какая-то непонятная жалость к большому ребенку, на руках у которого она сидела. Ренегат резко вдохнул и медленно прерывисто выдохнул, будто старался сдержать подступающие к горлу слезы.
- В тебе столько ненависти, ярости, злости… и столько боли. И тебе больно до сих пор, - тихо произнесла она, прислушиваясь к его дыханию, - ты… хочешь заплакать?
- Я… - голос Беспощадного внезапно охрип, - не могу.
- Почему? – Ксарта встала коленками на кровать рядом.
Внутренний взор уловил красный узел спазма, сдавивший горло Тазара. Он действительно не мог заплакать – он с трудом мог дышать. Страхи держали свою жертву крепко.
- Нельзя. Я не должен.
Ребенок, которому не дали повзрослеть. Трудный, невоспитанный мальчишка. Жертва, надевшая маску жестокого тирана, нашедшая жертвы для себя, но внутри так и оставшаяся слабой, трусливой и беспомощной. Ксарта обхватила Тазара за шею и шепнула ему в ухо:
- Тебе нужно поплакать. От этого станет легче.
Тазар смотрел на нее безумным, перепуганным взглядом. То, что она предлагала ему, шло вразрез со всем, чему учил «отец». Потому что достойные не плачут. Боль накапливалась и усиливалась, и удерживать ее в себе становилось все труднее. Все мышцы лица мелко задрожали, шея заболела еще сильнее, горло вновь болезненно сжалось. Казалось, от страха вот-вот разорвутся оба сердца. По бледной щеке покатилась слезинка.
- Больно? – Ксарта потрогала его шею возле кадыка.
Тазар молча кивнул. В глубине пульсировала боль. Скулы свело, челюсти сжались так, что казалось, вот-вот треснет зубная эмаль.
- А теперь медленно глубоко вдохни, и так же медленно выдохни, - Ксарта продолжала осторожно поглаживать шею Беспощадного светящимися пальцами.
Он сделал несколько глубоких вдохов. Спазм немного расслабился.
- Иногда в нашей жизни бывают случаи, когда заплакать жизненно необходимо. Слезы растворяют боль и облегчают страдания. Это не слабость, а способ сохранить рассудок и очиститься. Плачь, не бойся. Те, кто не дают свободу эмоциям, сгорают как свечи, с бесполезной стремительностью. И умирают, съеденные изнутри тем, что вовремя не выпустили наружу. Если ты не хочешь, чтобы я видела, как ты плачешь, я оставлю тебя одного, - Ксарта отстранилась, собираясь встать и уйти.
Он не ответил, а только притянул демонхоста к себе, крепко обнял и всхлипнул, заваливаясь на бок. На подушке появилось небольшое мокрое пятнышко, разрастающееся с каждой слезинкой. Все тело Тазареона дрожало. Он перебирал пальцами по спине Ксарты, прижимая ее к себе так, будто она растворится в варпе и исчезнет навсегда, как только он ее отпустит.
«Сколько же лет ты отказывал себе в роскоши поплакать?» - думала она, обхватив шею ренегата и запустив пальцы в его жесткие черные волосы, - «Сколько часов тебе понадобится, чтобы выплакать всю свою боль?»
- Плачь, Тазареон, не бойся того, что с тобой происходит. Я никому об этом не расскажу, обещаю.
Ксарта еще раз с большой осторожностью тронула его сознание, потянула за невидимую нить, разматывая черный клубок болезненных воспоминаний. А потом что-то внутри треснуло, и они рванули наружу. Она оказалась в бурном потоке густой черной жидкости. Ксарта стояла в ней по пояс, упираясь ногами, чтобы ее не снесло и не потащило. Мимо нее неслись страх и одиночество, с которыми Тазара привезли сюда. Строгий требовательный новый отец. Боль после первой имплантации. Первый убитый раб – такой же мальчик лет тринадцати. Первый проигранный бой. Отвращение и презрение к окружающим смертным, характерные для переходного возраста. Постоянные унижения и побои от приемного отца и его братьев, ультимативные требования и ожидания. Варварские методы активации имплантов, которые не хотели запускаться. Братья Айверона дважды едва не забили Тазара до смерти, пытаясь активировать стрессом анабиозную мембрану. Которая в итоге так и не заработала.
