Зал все еще был полон. Прошли часы, электричества все еще не было, генератор продолжал упорно гудеть. Мы еще пару раз слышали сирены, хотя сигнала к эвакуации не поступало. Но он все равно обязательно прозвучит. Вот почему я предпочитала свой дом в горах. Вот почему избегала толпы.
Огненноволосая женщина в первом ряду отодвинулась от своего спутника. Она наклонилась вперед, ее тело отодвинулось от его, как два полюса магнита. Он внезапно поднялся и вытянул руки над головой. Я услышала приглушенный треск суставов, шорох трущихся друг о друга позвонков. «Отчего они ссорились? – подумала я. Они не должны сейчас спорить. Сейчас они должны были бы объединиться».
Снова раздался жуткий вой сирен. На этот раз он был громче и дольше. Не шевелясь, я ждала, пока он затихнет. Наконец настала краткая, вожделенная пауза. Прохладная, гладкая, как шелк, тишина. А затем прозвучал сигнал к эвакуации. Серия коротких, резких звуков, которые были всем хорошо знакомы – обучение публики было поставлено хорошо, и плакаты, и объявления по радио, но мы слышали их только в контексте тренировок. А это, что очевидно, тренировкой не было.
Генри взял меня за руку.
– Пойду за машиной, – сказал он мне на ухо. – Жди меня тут.
Генри ушел, и я осталась на сцене одна. Я сидела на том же месте, но наблюдаемый стал наблюдателем. В любом случае я не могла бы стоять. У моих коленей было на этот счет свое мнение.
Крупный мужчина во втором ряду, громко охнув, начал извлекать свое тело из узкого кресла. Огненноволосая женщина и ее спутник снова объединились и продвигались к выходу, держась за руки, с напряженными лицами. Видеть их объединение было приятно, но тут же я пожалела, что они уходят. Мы все вместе прошли здесь через что-то, нас объединяло совместно пережитое. Но расставание уже началось. Момент за моментом, пока продолжал звучать сигнал, аудитория поднималась с мест, как набирающая силу волна. Ощущение упорядоченного покоя перерастало в разделенную на части мощь. Каждая часть бурлила новой энергией, заряженной потенциалом грядущего хаоса.
И вдруг сцена скрипнула, ощутив новый вес, и рядом со мной оказалась Луна. Юная Луна, девушка, которая не принимала отказов. Родинка была на ее правой щеке. Подвеска на шее оказалась кольцом с бриллиантом.
– Миссис Скиннер, с вами все в порядке? – спросила она. – Позвольте мне вам помочь. Нам надо эвакуироваться.
Она закинула мою левую руку себе на плечи и подставила к стулу левую ногу сильным и странно интимным жестом. Наши головы сблизились, ее темные волосы коснулись моего виска, мои седые – ее плеча, ее левая рука поддерживала мою. Переплетенные, свитые, сотканные, связанные. А потом
– Колени. Вот погоди, – сказала я. – Потом будешь благодарить эти свои гибкие юные колени каждый чертов день.
Луна улыбнулась.
– Тут неподалеку от зала есть убежище, – сказала она. – Я вам помогу. – Ей приходилось кричать, чтобы ее было слышно за гулом сигнала.
Зал уже практически опустел, последние зрители выходили наружу.
– Спасибо, дорогая, но в этом нет необходимости, – ответила я. – Генри подгоняет машину к выходу. Боюсь, в одном из этих бункеров я долго не протяну. – Тут во мне снова вспыхнул импульс как-то защитить эту девушку, так же, как в тот момент, когда погас свет. – Но почему бы тебе не поехать с нами? – предложила я. – Наш дом совершенно автономный. Ты будешь в полной безопасности. По обе стороны основного здания есть гостевые коттеджи. А Мизу, наш повар, готовит вкуснейшие черничные кексы.
И тут сигнал эвакуации стих. Тишина охватила зал. Она наполнила каждый угол, каждый дюйм. И тут появился солдат. Его лицо было скрыто защитным шлемом, на боку оружие.
– Всем выйти! – крикнул он нам.
– Мы идем, – ответила Луна. – Я помогаю миссис Скиннер.
Солдат ждал, пока мы спустимся со сцены и пройдем по рядам к запасному выходу. Луна толчком отворила дверь, и порыв холодного, свежего воздуха заставил меня забыть и о моих коленях, и о солдате.
Выход вел в боковую аллею, где стояло несколько мусорных ящиков, деревянных клеток, доверху наполненных, и люди, огромное количество людей, беспорядочно двигающихся к выходу из аллеи, в сторону улицы. Небо было чистым, светила полная луна, и в ее свете вся сцена была ясно видимой, но бесцветной, как будто бы нас всех начисто смыло.
Мы вышли на улицу. Несколько машин продвигалось в толпе, перемещаясь не быстрее и не медленнее, чем человеческие тела вокруг них. Я поискала машину Генри – старый темно-синий седан «Приус» – и увидела его на другой стороне улицы, на полквартала южнее, а сам Генри стоял на капоте, оглядываясь в поисках меня. Я подняла руку и замахала. «Генри!» – крикнула я, и его взгляд повернулся в мою сторону. Он слез с капота и нырнул в толпу, чтобы добраться до меня.
