– Нет, не полиция. Дима сказал, женщина.
Легкий всплеск надежды: Марианна? Но Хорхе увидел и покачал головой:
– Нет, это не твоя сестра.
– Спасибо, Хорхе, – сказала Луна, и этот седой, маленький и сморщенный мужчина отвел глаза, полные заботы и нежности.
Хорхе вернулся на свой пост за линией подачи, белоснежный передник, тонкие пальцы, и начал сложный процесс разделки ската. Луна толкнула вращающуюся дверь и замерла, скрывшись за черным занавесом, отделяющим зал ресторана от кухни. Бар простирался налево, прямо за занавесом и блестящей вертящейся дверью, дверью, отделяющей покой от хаоса, отдых от работы, богатых от бедных, с легкостью поворачивающейся то туда, то сюда – вход справа, выход слева, – до тех пор, пока в полночь кухня не закрывалась.
Дима с нарочитым усердием полировал бокалы. В дальнем конце бара сидел единственный посетитель. Луна видела женщину в профиль, ее лицо было наполовину скрыто прижатым к уху телефоном. Она казалась оживленной, ерзала и вертелась на стуле, и свободной рукой отрывала от салфетки маленькие круглые кусочки. Но даже в этой неудобной позе женщина производила впечатление уверенности и спокойного влияния: два толстых кольца на руке с телефоном, четкий крой платья, темно-русые волосы до плеч, которые блестели и переливались, когда она двигалась. Луна узнала женщину с фотографии – это была Рене, старшая сестра Джо.
Дима поднял голову и заметил, что Луна стоит тут. Он расширил глаза и указал головой в сторону Рене. «Меня здесь нет», – показала губами Луна. Но Дима ее не понял. Он прищурился, затряс своей львиной головой. Ох, Дима. Луна замахала на него рукой.
– Я не хочу с ней встречаться, – прошептала она, чувствуя себя маленькой и слабой. Идея общения с одной из сестер Джо убивала ее. Она не была готова к этому. – Если она спросит, скажи, что я заболела. Скажи, что я сегодня не приду.
Дима кивнул. Он не спросил, почему, и Луна стиснула его руку. Они как-то однажды переспали, в те первые месяцы, когда он только начал тут работать в прошлом году, и это не было ни хорошо, ни ужасно, но у них теперь было представление друг о друге, и сейчас Луна была рада этому.
Рене громко позвала:
– Простите! Бармен!
Луна встретилась взглядом с Димой.
– Иди, иди, – прошептала она, поворачиваясь к бару спиной и глубже прячась за занавес.
Ей не хотелось выходить на кухню, где Родриго, несомненно, велел бы ей идти работать. Пока Рене не уйдет, Луна оставалась в этой ловушке, она опустилась на пол, подтянула колени к груди и закрыла глаза.
Бармен появился снова.
– Да, мэм? Что вам принести?
Он смахнул обрывки салфетки, которые нарвала Рене. Это свидетельство ее беспокойства смутило ее. Она снова позвонила детективу Генри, чтобы задать ему вопросы, которые, она была уверена, не приходили ему в голову. Но детектив отвечал ей со сводящим с ума спокойствием:
–
И потом: «Мне и раньше приходилось встречаться с подобным. Вы ищете виноватого. Я понимаю вас. Я понимаю, через что вам пришлось пройти. Это тяжело, но иногда с теми, кого мы любим, случается беда, в которой некого винить».
Некого винить. Рене казалось невозможным, что такое мгновенное событие, такое важное происшествие может произойти без толчка извне. А толчку нужен толкающий. Кто-то, что-то, как-то. Палец на курке. Плохое сердце. Мутирующий вирус. Годы пренебрежения. Но кубик льда? Кубик льда растаял, испарился, исчез. Кубика льда было недостаточно.
Во время беседы с детективом Рене чувствовала, что ее водят вокруг пальца и не понимают, любое ее предположение отвергалось легким мановением руки. Как же ей теперь хотелось повторить все это сначала. Ее внутренняя убежденность в подозрительных намерениях Луны Эрнандес была лишь на самую малость поколеблена уверенностью детектива. Целый набор сценариев прокручивался перед глазами Рене: вот Луна тихо открывает дверь квартиры Джо, впуская другого мужчину (мужчин?); вот Луна на цыпочках подходит к Джо сзади и бьет его… чем? Кирпичом? Луна и ее подельники обыскивают квартиру Джо, унося с собой пока-не-обнаруженные предметы невероятной ценности. А может, так: Луна нашептывает Джо про страховку жизни в пользу получателя (где же страховой полис? Рене была уверена, что рано или поздно найдет его). Она проигрывала перед собой эти сцены обсессивно, болезненно, как будто расковыривала рану. Ее пальцы были в крови, но остановиться она не могла.
Когда Рене снова достала телефон, чтобы еще раз позвонить детективу Генри, бармен положил перед ней на стойку чистую салфетку.
– Еще джин-тоник? – Он посмотрел прямо на Рене, а потом быстро отвел глаза; его щеки слегка порозовели, он переминался с ноги на ногу.
– Луна здесь, – сказала Рене, и это не было вопросом. – И она не хочет меня видеть.
