Последний романтик полностью

Мы находились в доме в Хэмдене, дети были в школе. Я снова взяла на работе выходной, вечно толерантный Гомер опять разрешал мне бесконечные отгулы по болезни, только вздыхая и желая скорейшего выздоровления. Переехав в Хэмден два с половиной года назад, Кэролайн за это время отремонтировала кухню, перекрасила деревянные полы и заменила душ на первом этаже полноценной ванной. Переднее окно обрамляли шторы с узором из ярких пересмешников и крупных алых георгинов, которые Кэролайн сшила сама. Диван был низким, длинным, покрытым бирюзовым бархатом, купленным за копейки на гаражной распродаже. Даффи-Скиннеры были небогаты, но Кэролайн знала, как с умом потратить каждый цент.

– Альтернативное? – переспросила Кэролайн.

Я рассказала сестре, что ходила к гадалкам, предсказателям, медиумам, ко всем, кто мог заглянуть мне в глаза и рассказать что-то новое. Все эти женщины, сидящие за вышитыми занавесками и хилыми раздвигающимися дверьми, с драгоценностями на лбу, узорами из хны, развевающимися шарфами и мускусным, душным запахом благовоний. Я вспоминала Джо и его видения нашего покойного отца. «Ты тоже его увидишь, мы все увидим», – сказал Джо мне в тот день в кафе. Тогда я не обратила внимания, но сейчас эти его слова казались мне ключом. Обещанием. Мне хотелось поверить в то же, во что верил Джо. Если Джо видел отца, может быть, я смогу увидеть Джо? А поиск Луны был странной частью этой истории. Мы должны отдать ей кольцо. Это было исполнением последнего желания Джо, символом их любви. Это было иррационально, нелогично, навязчиво, нездорово и совершенно необходимо.

– Ох, Фиона, – вздохнула Кэролайн. – Это ненормально. И мне это не нравится.

Я ожидала такой реакции. Натан был ученым, человеком причины и следствия, гипотезы и свидетельства, и Кэролайн в своем кустарном, практическом смысле тоже. Консервы из персиков на зиму, самодельные костюмы тыквы для близнецов, жуки Луиса в стеклянном террариуме, которых надо было после наблюдений выпустить обратно в сад. Она не учила детей волшебству. Она даже не водила их в церковь.

– Кэролайн, пожалуйста, – взмолилась я. – Я думаю, в этом что-то есть. Я просто не знаю, как объяснить. – Я почувствовала, что мое лицо покраснело, а глаза наполнились слезами. – Пожалуйста, поверь мне.

Кэролайн встала и откинула штору с окна. Был март. На передней лужайке лежала громадный сугроб из грязного, хрупкого снега, накопившийся за зиму от постоянных расчисток проезжей части. Дом выглядел совсем иначе, чем тот, который я увидела в первый раз. «Что же, – подумала я, – случилось со всеми этими кошками?»

– Ладно, ладно, – сказала Кэролайн, все еще глядя в окно. – Мы можем попробовать все, что ты хочешь, все эти твои психические штуки, медиумов, что там еще? Но ты будешь заниматься этим сама. Я просто не в состоянии. Беатрис начала встречи с консультантом по чтению. Луис ненавидит новую школу. И нам нужно менять крышу, я тебе говорила? У меня просто нет времени, Фиона.

– Но ты заплатишь? – спросила я. Мое финансовое положение по-прежнему было шатким; деньги, которые давали мне Нони и Рене, позволяли мне удержаться на плаву, но едва-едва.

Кэролайн снова вздохнула, на этот раз громче, но потом кивнула.

Я заверила ее, что займусь поиском. Найду кого-то подходящего, введу в курс дела, буду взаимодействовать. А счета будут приходить на домашний адрес Кэролайн.

По телевизору ясновидящая Мими Принс казалась мудрой и доброй, как бабушка, с большими влажными глазами и морщинистым добрым лицом. Она регулярно появлялась на кабельных каналах, в передаче, где команда полицейских показывала фотографии пропавших людей. Передача всегда строилась по одному и тому же сценарию: сначала полицейские встречались с безутешными членами семьи, любимыми и друзьями, чтобы создать впечатление о пропавшем. Возвышенная балерина, любившая своего ручного какаду и домашнюю пиццу. Странноватый ученый-айтишник с дредами и слабостью к мостам. Команда применяла в поисках методы науки и технологии – отпечатки пальцев, прослеживание мобильных звонков; все это никогда не давало результата. И всегда в этот момент в программе появлялась Мими Принс. В присутствии членов семьи она брала в одну руку что-то, принадлежавшее пропавшему, – например, свитер или расческу, а другую прикладывала к сердцу. «Вибрации любви сильны, – говорил голос за кадром. – Они проходят сквозь время и пространство. Иногда они соединяют живых и мертвых». Камера приближала ее сильно напряженное лицо, и затем зрителю являлось откровение. Она резко открывала глаза, и еще до следующей рекламной паузы пропавший вдруг находился, иногда мертвым, иногда живым, но всегда в сопровождении очень телегеничных слез, восторгов и всеобщего катарсиса.