Донна Анна устало вытерла пот со лба – ей было жарко, хоть она и была одета в легкую котту, и голова была покрыта белой льняной накидкой. Желудок разговаривал от голода, голова кружилась, и она опасалась, что заболевает от постоянной нехватки пищи. Собрав последние силы, она склонилась над раненым рыцарем: это был полный хозяин Винченцо – вот уже три дня он лежал без сознания. Его блестящая лысина и половина лица были темно-синего цвета от синяка, который на лице приобретал багровые отливы. Его ударил по голове камень, когда мусульмане в очередной раз обстреливали лагерь крестоносцев с противоположного берега. Анна ухаживала за ним и еще за пятью тяжелоранеными рыцарями, но главной ее заботой стала Катрин. Она заболела как раз на следующее утро после того, как Анна и ее друзья собирались уехать в Дамьетту. Но не это стало причиной того, что они остались в лагере.
Архиепископ не выдал ей бумагу о разводе, заставляя подписать бумаги, в которых Анна обязывалась сразу после официально объявленного расторжения брака отдать большую часть своих земель и средств церкви и удалиться от двора французского короля. Оформление бумаг тоже заняло время, за это время сарацины, внезапно атаковав галеры, вынудили их уйти к Дамьетте, и сообщение с городом было прервано. Донна Анна вновь оказалась в лагере, без возможности отступления, да еще и с больной подругой.
Вильям, предоставив весь шатер своей жене, удалился спать к герцогу, который любезно выделил ему место. В шатре Катрин постоянно дежурил кто-то из женщин: Николетта, Анна и Маргарита сменялись, давая друг другу отдохнуть. У Катрин был жар, и она была слишком слаба, чтобы есть. Донна Анна не давала себе ни минуты отдыха, чтобы не иметь возможности бояться и думать об ужасном положении, в котором они оказались.
Возле ее шатра был развернут целый военный госпиталь, где она оказывала помощь раненым, вместе с ней покоя не знал отец Джакомо. Старичок оказался удивительно выносливым, в день он исповедовал сотни рыцарей и находил время для того, чтобы утешить донну Анну. Он часто помогал ей перевязывать раненых, говоря, что она занимается благим делом, – но только Анне, обремененной заботами и усталостью, казалось, что все ее труды не только не приносят плодов, но еще и каким-то таинственным образом приближают ее к краю гибели. Часто выходила она по вечерам, когда начинало садиться солнце, на берег под охраной герцога, де ла Марша и других друзей, и ей казалось, что этот обрывистый берег является финальной чертой ее жизни. И тогда ей хотелось хоть на миг, но оказаться под защитой более близкой и нежной, чем давали ей ее друзья. Но никто не понимал ее печали, страхов и отчаянья. Катрин, спокойная и смирившаяся со своей болезнью, убивала своей флегматичной холодностью, Вильям увлекся войной, и смерть, ранее поражавшая его так же, как и ее, уже не пугала. Он начал относиться к потерям философски, пытаясь внушить такое же спокойствие Анне, но она не могла успокоиться, хоть и понимала, что Вильям был вынужден привыкнуть к ужасам войны, чтобы выдержать тяготы похода и поддержать своих подруг. Но, увы, чем больше проходило времени, тем больше каждый из них менялся, и они отстранялись друг от друга, затягиваемые в путы времени и обстоятельств, в которых оказались помимо своей воли. Анна была слишком занята ранеными, Вильям – войной, а Катрин была бессильна перед болезнью.
Анна, оставляя по вечерам Николетту дежурить в палатке Катрин, плакала у себя в постели, кусая кулаки, чтобы не закричать. Голод не давал ей заснуть, без Катрин она была вынуждена сама вести хозяйство и вскоре выяснила, что средства, что оставил им герцог д'Эсте, давно закончились и что вот уже вторую неделю они кормились благодаря чьей-то помощи. Катрин на вопросы Анны ответила, что обещала молчать, но вскоре сдалась и призналась, что им помогал герцог Бургундский. Первым порывом Анны было побежать и отказаться от помощи герцога, но она увидела, как слаба Катрин, представила, что с ними будет, если она предпочтет гордыню пустому желудку, и смирилась. Но даже состояние герцога не было вечным, поэтому запасы еды все время скудели, и Анна все больше испытывала муки голода.
Теряя силы от голода и постоянных страданий вокруг нее, Анна становилась уязвимой перед еще одной пыткой – дон Висконти и Селир Анвуайе объявили на нее постоянную охоту. Дон Висконти бродил вокруг ее шатра, угрюмый и мрачный, жадно сверля глазами из-под нависших бровей силуэт Анны, мелькавший то тут, то там. Улучая момент для встречи, он начинал требовать невозможных уступок, понимая, что Анна никогда не согласится быть с ним. Он предлагал помощь, угрожал, задабривал подарками – он делал все возможное, чтобы убедить ее не разводиться с ним. Но тщетно.
