Для строительства новой передвижной «кошки» королю пришлось попросить древесину у своих баронов, ее снимали с галеры, на берегу уже стучали молоты – христиане упорно продолжали строиться. Чтобы уберечь плотину и башню от огня, было решено накрыть их свежесодранными шкурами быков и коров, которых зарезали в честь прибытия галер.
Был новый пир, новый праздник, все ходили друг другу в гости, поздравляли, угощали, пели песни и веселились. Мы отмечали собственную победу: архиепископ дал знать, что бумаги доставлены, и завтра он отдаст мне их в руки. Праздновали в тесном кругу, Вадик пытался наиграть на лютне Винченцо современные ритмы, Катя просила не насиловать инструмент, я смеялась и подпевала Вадику. Николетта и Винченцо разговаривали возле шатра, а мы бесились, понимая, что это наш последний вечер в лагере и что завтра мы благополучно отбудем на галеры.
– Ну что, Вадик, ты доволен своим участием в походе? – спросила Катя.
– Не совсем, – честно признался парень, давая передышку лютне. – Я мечтал, что меня посвятят в рыцари. Хотел пройти через всю эту грандиозную церемонию в соборе, когда тебя подпоясывают мечом и трижды поют твое имя…
– Но здесь соборов нет, а если бы тебя так просто посвятили?
– Какое в этом удовольствие? – фыркнул Вадик. – Просто и без церемоний: «Встаньте, сир Уилфрид»? Нет, меня такая процедура не устроила бы.
– Ты тщеславен! – воскликнула я.
– Вовсе нет, – возразил Вадик, – просто весь процесс очень красив. Это церемония, полная правил и символических моментов, я просто хотел бы увидеть все это, почувствовать на себе.
– Донна Анна! – к нам в палатку вошел де Сержин с корзиной, полной фруктов. – Вам это послал король. Он ждет вас у себя, спрашивал, не соизволите ли прийти.
Я с готовностью поднялась, не представляя себе, что от меня могло понадобиться королю. Он впервые приглашал меня к себе в шатер. Вадик и Катя поднялись вслед, но де Сержин задержал их, сказав, что король хочет говорить только с донной. Они остались в шатре, а я отправилась через лагерь к королю. Путь был неблизкий, к тому же было очень темно, трещали цикады, кругом жгли костры, от этого я совершенно потерялась в лагере и шла наугад. Я уже начала жалеть, что не попросила де Сержина проводить меня, и почему-то вспомнила, как во время экспедиции на раскопках древнегреческого города, в которую мы ездили с нашим историком, мы передвигались по лагерю с фонариками, потому что в южной степи стояла такая же темень, как и здесь. Я вспоминала, насколько, несмотря на формальное отсутствие прелестей цивилизации, была проще жизнь в том походе. «По крайней мере, – смеялась я, – у нас, несмотря на отсутствие горячей воды, были фонарики…» Кто-то, появившись внезапно справа, схватил меня за руку, от неожиданности я вскрикнула, вернувшись из воспоминаний в суровую реальность.
– Донна Анна? – услышала я голос герцога и с облегчением вздохнула.
– Это вы, герцог! Как же вы меня напугали!
– Простите, – он отпустил меня и пошел рядом. – Вы направляетесь к королю? Я провожу вас, если позволите.
– Как хотите, – чуть холоднее сказала я, вспомнив все обиды между нами.
– Донна Анна, я должен признаться вам, что совершил ужасный проступок.
– Я не исповедник, герцог, – прервала я его жестом. – Думаю, что только ему вы должны раскрывать свои ошибки.
– Только в вашей власти освободить меня от бремени тяжкого греха. Выслушайте, донна, и потом решайте, насколько я виновен и заслуживаю ли прощения. Я не помню, когда увидел вас впервые. Я был мальчишкой, юнцом, вы – маленькой девочкой. Ваш кузен и мой отец были хорошими друзьями, после преждевременной кончины моего родителя ваш кузен принял активное участие в моей судьбе. Я часто бывал у вас в гостях, каждый раз приезжая с таким чувством, будто возвращаюсь домой. Когда подошло время, я уехал в Париж, чтобы продолжить традицию моих предков и служить королю, возвращался в свое имение только время от времени, не имея возможности посетить дом вашего кузена.
И все же спустя годы я приехал, и дверь мне открыла удивительная девушка. Она была стройна и хрупка, солнечный свет запутался у нее волосах, кудряшки спускались на лоб и плечи, светлые глаза смотрели строго и сердито. Я был поражен, пленен, я пропал навеки. Вы так изменились за это время, что внезапная встреча открыла мне вас заново. Вот эту встречу я помню. С нее все началось. Я не буду говорить об остальном, это вам известно.
