И я рассказала королю про загадочного доброжелателя, который дважды спас меня на Кипре. Рассказать про момент, когда Висконти напал на меня, оказалось куда легче, чем я предполагала, король слушал, не перебивая. Как легко было говорить с монархом великой державы, с храбрым и благородным крестоносцем, с человеком большой доброты и участия. Невероятно, как столько качеств вмещалось в одном человеке, и еще более невероятно было то, что при этом он сохранял удивительную скромность. Оставив короля в еще большем смущении, чем он был до моего прихода, и сама весьма озадаченная таинственной личностью, что не давала нам покоя, я отправилась в сопровождении герцога назад. Войдя в шатер, я увидела, что наша компания значительно увеличилась. Помимо де Сержина, к нам пожаловала чета де Бомон, Жоффруа де Базен, де ла Марш и еще несколько знакомых рыцарей. Наш приход все встретили с энтузиазмом, и мне показалось, что на нас смотрели с интересом. Еще бы! Ведь мы с герцогом совершали прогулку по темному лагерю вдвоем. Учитывая разнообразные слухи о донне, фантазия каждого работала в своем направлении. Ну, да ладно… Завтра я уеду отсюда, и пусть думают, что хотят, главное, добраться до Дамьетты и сесть на корабль в Неаполь.
– …подошел к ним, – рассказывал Вадик де Базену, – а Гийом Длинный Меч так странно посмотрел на меня и ничего не ответил на приветствие. Остальные тоже молчат. Не знаю, может, они считают, что я должен был уехать с ними в Акру?
– Они ни с кем не общаются, – успокоил Вадика де Базен. Его длинные пшеничные волосы, стянутые на затылке в тугой хвост, рассыпались по спине. – Англичане и Гийом отрезали себя от остальных, словно презрели всех нас.
Я повернулась в другую сторону: здесь Катя и де ла Марш пытались вспомнить, как звучала песня Винченцо, которая особенно нравилась Кате, но, смирившись с провалами в памяти, они обратились за помощью к автору. Винченцо напел им начало, де Бомон взял в руки лютню и подыграл оруженосцу. Вот если бы послушать еще раз, как играет герцог! Ведь никогда больше не услышать мне, как плачет и смеется лютня у него в руках…
Из его пальцев рождаются звуки любви и страдания, струны и воздух подчиняются ему, словно он один властитель вселенной звуков. Но я не решилась просить его спеть, а он не стал петь сам, давая возможность выступить Винченцо. Он никогда не критиковал игру других, он был выше зависти, Винченцо, например, он не раз поощрял и хвалил, вдохновляя молодого оруженосца, который преклонялся перед Мастером. Впрочем, наш вечер длился недолго, все разошлись очень скоро, желая друг другу доброй ночи.
Спокойной ночи, рыцари и оруженосцы. Спокойной ночи и прощайте.
Крестоносцы потратили еще три недели, чтобы построить новую плотину и «кошачий замок». Работы усложнялись тем, что сарацины подкапывали берег напротив плотины, чтобы сохранить ширину русла, вода прорывалась и разрушала сооружение, стоившее христианам стольких усилий. Казалось, что невидимый рок мешает крестоносцам. Ни освящение плотины, ни ежедневные молебны – ничто не спасало плотину и башни. Когда строительство новой «кошки» закончилось, король велел отвезти ее на дамбу в тот день, когда на стражу встанет герцог Анжуйский – это было неким символическим подарком ему, потому что именно во время его дежурства были разрушены две старые «кошки». Но едва башня была с трудом установлена, сарацины принялись обстреливать дамбу камнями и снарядами, разрушая перекрытия и вселяя панику в ряды рабочих. Потом они привезли свою установку для метания греческого огня и спокойно сожгли постройку христиан. После этого у рыцарей не осталось ни средств, ни материала, ни желания, чтобы вновь пытаться строить плотину. Стоял уже февраль, они потратили полтора месяца, живя в лишениях, и в результате все, что они делали, было разрушено.
Все были в ярости, им не терпелось добраться до города на том берегу реки и стереть его с лица земли. Но оставалось лишь потрясать кулаками, потому что перебраться на другой берег христиане не могли.
Томящее ожидание изводило людей, снова начались ссоры и перепалки, рыцари делили то, что успели награбить, пока шли до Мансура, средства баронов и короля были на исходе, опять вернулась проблема с едой, лагерь снова был вынужден поститься.
