Тем же вечером войска выступили из лагеря. Герцог Бургундский зашел вместе с Вильямом проститься с донной Анной и Катрин, которые оставались в лагере под защитой герцога Анжуйского и его отряда.
– Зачем вы не остались на защиту лагеря, как предлагал вам король? – спрашивала донна Анна, помогая Вильяму облачиться в гербовую одежду. – Почему попросились в бой?
– Это то, ради чего мы приехали сюда, донна. Защищать с мечом свою веру, – ответил герцог.
– Веру нельзя защитить мечом, – печально улыбаясь, ответила она. – Веру надо защищать только верой. Защищая ее мечом, вы лишь показываете, как мало вы знаете о ней, ведь Христос учил любви, учил обращать людей любовью и убеждением, говорил о милосердии, доброте, смирении и кротости. То, что вы делаете, это тщеславие и жажда власти, земель, денег – чего угодно, но только не торжества веры.
– Вы неправы, донна, – прервал Анну Вильям, заметив, как странно смотрит на Анну герцог. – Вера может утверждаться разными путями. Мы приняли крест и дойдем до конца. Вы еще измените свое представление о мире, когда мы победим всех.
– Я слишком много раз меняла свое мнение, друг мой, – покачала головой Анна. – Боюсь, что я стала законченной сторонницей миролюбия. Всех врагов не победишь.
– Мы наградим вас за вашу кротость, донна, – весело заявил герцог, прогоняя прочь задумчивость. – Говорят, что Мансур богат. Что вы хотите, чтобы я вам привез?
– Мне ничего не надо. Только пообещайте мне, что вернетесь живым и невредимым. Поклянитесь здесь, на своем мече, – она протянула герцогу меч, и тот благоговейно принял его из ее рук.
– Я клянусь, – преклонив колено, сказал он ей и поцеловал перекрестие меча.
– Хорошо, – с облегчением произнесла она, – больше мне ничего не надо.
Вильям, замерев, смотрел на эту пару, и в его ушах звучал совсем иной голос: «Принесите мне самую большую черную жемчужину, рыцарь». Как же отличалась та женщина от этой, что стояла сейчас перед ним, сурово приказывая своему рыцарю жить!
В нескольких метрах от этой палатки, угрюмые и печальные, англичане во главе с Гийомом Длинным Мечом приносили совсем иную клятву.
– Клянусь Пресвятой Девой Марией и младенцем Иисусом, светлым Духом Господним и Господом Богом, а также покровителем нашим святым Дионисием, что погибну в бою и не вернусь живым из этого боя, отдав жизнь свою во имя Господа и во славу его, ибо грешен я и смертен, и тело мое пусть поддастся тлену земному. Да простит Господь грехи мои и грехи моих товарищей, ибо повергаюсь во прах, из которого вышел, – повторяли они один за другим вслед за Длинным Мечом.
Теперь они все знали, что больны: кожа покрылась белыми пятнами, болезненные язвы расползались по всему телу. Они заразились этой болезнью в Акре от проститутки, которую взяли на всех, и все поплатились за похоть. Все они были наслышаны об этой страшной болезни и знали, что она смертельна. Посовещавшись, они решили, что лучшим способом скрыть свой позор и предотвратить последующие мучения будет погибнуть в честном бою, забрав с собой на тот свет побольше душ неверных. Клятва их была печальна, но торжественна; произнося ее, они смотрели друг другу в глаза, полные решимости погибнуть. Они попросились в отряд тамплиеров, чтобы броситься на мусульман в числе первых и умереть достойно.
Когда войско ушло из лагеря, стало вдруг пусто и печально вокруг, словно все погибли в результате страшной и внезапной эпидемии. Ветер трепал унылые флажки на шатрах и брошенные знамена, только раздавались иногда удары из кузницы – там чинили сломанное оружие крестоносцев. Клубы песка перелетали облачками с одного конца лагеря на другой.
Донна Анна перевязывала рыцаря в компании отца Джакомо. Она так нервничала, переживая за друзей и Вильяма, что не могла разговаривать с раненым, отвечая на его вопросы односложно и рассеянно и совсем не слушая его. Движения стали резкими, и она не замечала, как морщится от боли рыцарь, стойко перенося внезапную небрежность донны. Отец Джакомо заметил, как грубо донна бинтует рыцаря, и ласково отстранил, чтобы самому закончить перевязку. Донна послушно отступила, должно быть, понимая, что она не в состоянии помогать другим, и судорожно поправила выбивающиеся из-под накидки волосы. Все вокруг казалось дурным предзнаменованием: слишком жаркое утреннее солнце, тучи песка, жалкий вид брошенного лагеря, скудные тени от пальм. Она была готова зарыдать от отчаяния и горя, потому что в мыслях теряла своих друзей каждый миг. Ей было известно, что отряд герцога Бургундского идет почти самым последним, но это не утешало. Казалось, что было бы легче и не было бы так страшно, если бы она могла быть с ними сейчас там, пока они переправляются через реку.
Она вышла из палатки резко, не в силах больше терпеть запах мази для перевязки, и пошла к себе. Возле шатра ее ждал дон Висконти. Анна остановилась на полпути, желая повернуть прочь, но поняла, что он заметит этот маневр. Ей не оставалось ничего иного, как приблизиться.
