Гийом де Соннак, магистр ордена тамплиеров, хотел отговорить графа Артуасского от безрассудной попытки войти в город без основной части войска. Мансур со своими узкими и кривыми улочками легко мог стать смертельно опасной западней. Но дерзкий и насмешливый граф не пожелал ничего слышать; обуреваемый гордыней и жаждой наживы, он ворвался в город. За ним, не желая ни в чем уступать ему, бросились англичане и тамплиеры. Воины графа думали только о грабеже, ворвавшись на улицы города, они врывались в дома и тащили все подряд. Отряд рассредоточился по городу, теряя последний намек на организованность. Артуа ворвался во дворец в центре города, за ним – остальные, и блеск золота и драгоценностей заставил их забыть об опасности.
Между тем мусульмане, обращенные в бегство, вскоре заметили, что имеют дело не со всей христианской армией, а лишь с небольшим отрядом смельчаков. По приказу Бейбарса войска перегруппировались. Те, что находились за городом, напали на корпуса христианской армии, переправляющиеся через канал, те, что были в городе, под непосредственным руководством Бейбарса напали на отряды тамплиеров и Роберта, рассредоточившиеся по городу. У графа Артуасского не было арбалетчиков, чтобы отбить атаку. Покинув занятый было дворец, он начал отступать со своими людьми назад, постепенно возле них собрались и остальные. Лошади рыцарей были измучены и взмылены, от них не было толку – свежая конница Бейбарса со знаменами, на которых были изображены идущие на задних лапах львы, теснила их прочь из города. Жители города залезли на крыши, спасаясь от мечей крестоносцев, и теперь обрушили им на головы камни и балки, узкие улочки не давали возможности увернуться от каменного дождя, идущего с неба. Притаившиеся в переулках сарацины теперь нападали на отважных христиан, в спешке отступающих к воротам, но буквально в нескольких кварталах их ждал сюрприз: улицы оказались перекрыты и забаррикадированы. Крестоносцы оказались в западне. Застрявшие на улицах Мансура, они падали под камнями и стрелами, отступление рыцарей превратилось в методичную бойню.
Энергичный, сильный, смелый Бейбарс, казалось, был повсюду. Он успевал давать распоряжения и тем отрядам, что избивали тамплиеров и отряд графа Артуасского, и тем, кто атаковал переходившие брод отряды короля.
Герцог Бургундский старался организовать переправу в том хаосе, в котором пребывало войско короля. Вильям Уилфрид надрывал глотку, передавая его приказы дальше. Он стоял в воде, его сапоги уже отяжелели, лошадь мотала гривой, чтобы стряхнуть слепней.
– Уилфрид! – орал герцог. – Что делают эти сумасшедшие! Правее, правее!
– Правее!!! – надрывался Вильям, размахивая мечом. – Вы что, собрались утопиться? Куда прете!
Отряд герцога был последним, но там, на берегу, вышедшие из воды христиане были не в состоянии отогнать от берегов сарацин. Мамлюки обстреливали их, сбрасывали с крутых берегов, боролись врукопашную. Это была настоящая битва, схватки то и дело возникали в разных местах, и обе стороны проявляли чудеса храбрости. Армия крестоносцев, застигнутая врасплох в самом разгаре переправы, не успела перестроиться и теперь представляла собой хаотичные отряды. Таким образом, безрассудный и дерзкий поступок графа Артуасского уничтожил тот эффект внезапного перехода через реку, на который так рассчитывал король, и поставил весь поход на грань поражения. Вильям поднял голову и увидел, как король, поднявшись на берег, вынимает из ножен меч. К нему уже со всех сторон спешили сарацины.
Величайшее смятение, царившее на Мансурской равнине, не шло ни в какое сравнение с тем отчаянием, что охватило тех, кто остался в лагере. Люди сотнями высыпали на берег и, бессильные помочь своим товарищам на том берегу, горестно сжимали кулаки, воздевали руки к небу, молились за спасение погибающих. Торговцы и их дети, женщины, ремесленники, слуги, крестоносцы – все были равны в своем отчаянии. У некоторых началась истерика, они заламывали руки, били себя по голове, рвали волосы, громко кричали и плакали, восклицая: «Увы! Увы! Мы все погибли! Господь оставил нас! Король и братья, все наши милые друзья, все погибли!» И чем чаще звучало это в толпе, тем безумнее становились люди, царапая себе лица, они рыдали в голос, и толпа постепенно впадала в панику.
Отец Джакомо нашел среди толпы донну Анну. В отличие от остальных, она не кричала и не плакала, но взгляд ее был столь безумен, что священник испугался, не тронулась ли бедняжка умом.
– Помолитесь, донна, о спасении души. Скоро мы перейдем в руки Господа, – дотронувшись до ее рукава, проговорил отец Джакомо.
– Нет! – воскликнула донна так громко, что рыдающие вокруг них обернулись и посмотрели на нее. – Я не собираюсь заранее хоронить себя! Я не для этого сюда пришла! Надо бороться! Бороться до последнего! Мы должны помочь им.
– Как же, дочь моя? – раздался заинтересованный голос архиепископа де Бове. – Ты перенесешь нас туда на руках?
– Нет! Но я найду способ! Лучше пытаться хоть что-то сделать, чем орать и драть на себе волосы. Этим мы никому не поможем.
