Рыцари вновь пережили события того утра, выпивая за здоровье донны, а де Базен рассказал донне и чете Уилфрид, как погиб дон Висконти. Он был разрублен пополам мощным ударом меча, когда сражался врукопашную с отрядом сарацин, напавших на отряды, которые были заняты похоронами погибших. Его кончина огорчила разве что только архиепископа де Бове, и донна Анна наконец почувствовала себя свободной и радовалась втайне тому, что ей не пришлось тратить состояние семьи д'Эсте, чтобы избавиться от него.
В честь донны Анны пели песни, в соревновании участвовали многие, даже Анвуайе, непонятно как затесавшийся в их компанию, спел пару песен для нее. Синтаксис сбежал с колен донны на втором куплете первой песни, Катрин старательно прятала улыбку, разглядывая собственный пояс, донна Анна полыхала пятнами и, понимая, что на ее лице ясно отражено впечатление от песен, медленно поднялась и отошла из галереи в сад, где, прислонившись спиной к белой колонне, она смотрела в ночное небо, ожидая окончания муки, и натянуто улыбалась время от времени, поворачиваясь к столу. После первой песни Анвуайе запел вторую, и донна Анна молилась, чтобы она оказалась последней, но едва закончилась вторая песня, как лютня вновь зазвучала. Донна Анна, смиряясь, ожидала третьей песенки от Анвуайе, но вместо Селира запел другой голос, такой зовущий и магнетический, что донна закрыла глаза от удовольствия. Звук лютни влился в ее тело, музыкант словно перебирал струны ее души, она почти чувствовала его нежные руки вокруг своей талии и бедер. Умолкли шумные беседы за столом, весь мир пропал, для нее существовало лишь темное небо со звездами и голос, разливающийся в этой безмятежной пустоте, словно эликсир жизни, словно музыка небесных светил. Она выпивала жадно каждую каплю этого напитка, каждое его слово вонзалось ей в сердце, и она с удовольствием ощущала в себе эту боль и радость.
– Там, где она прошла – цветут цветы,
И раздаются ароматы сладких роз…
Вы – донна несравненной красоты,
Вы – женщина из королевства грез.
Она повернулась и, прислонившись лицом к колонне, смотрела на музыканта, пряча в прижатой к лицу руке улыбку удовольствия и торжества. Герцог пел для нее, но внимали ему все.
– И если бы я был сильнее всех,
С могуществом обвенчанный и славой,
Я всех бы победил и свой успех
Сложил пред вами, не лукавя.
И если бы я был богаче всех, о донна,
Я отдал бы без долгих размышлений
Все золото земли, чтобы коснуться
Волос златого шелка на мгновенье.
Но в меру я богат и в меру властен,
Одно лишь в моей жизни совершенно –
Что болен я мечтой о счастье,
Люблю вас, донна Анна, я безмерно.
Едва он умолк, как раздались голоса:
– Награду! Награду, донна!
Герцог поднял голову и увидел стоящую возле колонны донну, она протянула ему руку, и он, передав лютню Винченцо, послушно поднялся, повинуясь ее жесту. Рыцари требовали одарить герцога за песню, но герцог Бургундский, заметив смущение Анны, отказался от награды, поблагодарил слушателей и пригласил донну Анну, Катрин и Вильяма с де Базеном в сад. Вильям отказался, де Базен и Катрин почти сразу отдалились от донны и герцога, дав им возможность побыть вдвоем.
– Я все еще не верю, что мы пережили этот день, – сказал герцог, и донна кивнула.
– Такое ощущение, словно это было очень давно. Но до сих пор не могу поверить, что подобный кошмар мог случиться с нами. Я стояла у столба и спрашивала Бога, в чем же я виновата, если он так наказывает меня…
– Ах, донна, – вздохнул герцог, глядя на нее, – ваш единственный грех в том, что вы так прекрасны. Если бы красота считалась смертным грехом, вы бы никогда не заслужили прощения у Бога.
– Вы все время заставляете меня краснеть, друг мой, – покачала головой донна, смущенно глядя себе под ноги. – Сколько можно? К тому же только вы говорите мне такие комплименты, может, вам только кажется, что я красива?
Донна Анна лукавила: ей, конечно, приходилось слышать комплименты и от других, но именно герцог был так изобретателен, что хотелось вновь и вновь слушать его неиссякаемые хвалебные речи, что так приятно отдавались в ее сердце.
– Вы были бы самым прекрасным из всех миражей, и я был бы счастлив обманываться, потому что так ваша красота принадлежала бы только мне, но, увы, это невозможно…
Донна Анна, несмотря на то, что они остановились друг напротив друга, не спешила поднимать глаза, потому что они блестели от удовольствия, и на ее губах играла чуть заметная улыбка. Она повернулась и пошла вновь дальше от света факелов, остановившись возле фонтана, от которого по саду шел небольшой канал, подождала, когда герцог поравняется с ней. Они молча встали возле бьющего из пасти льва ключа, пальцы герцога в темноте нашли руку донны и крепко сжали. Она ответила не сразу, наслаждаясь его теплотой, потом, осторожно убрав свою руку, сняла с другой руки золотой перстень с изумрудом и, найдя руку герцога, вложила ему кольцо.
– Спасибо, – услышал он ее шепот. – Вы мне возвращаете веру в себя… Я хочу, чтобы вы простили меня за все, что я вам сделала, за все беды, что я невольно вам принесла…
