– Донна… донна… как вы можете… – герцог, намереваясь разубедить ее, повернулся к ней, но в этот момент свет луны, выглянувшей из облаков, упал на ее бледное лицо, и у него перехватило дыхание. Он силился сказать ей о том, как она хороша, но язык не двигался, и он вдруг наклонился к ее лицу. Понимая, что он хочет поцеловать ее, она увернулась и поспешила обратно к столу.
Расходились все уже только под утро, многие оставались спать во дворце, Анвуайе сторожил донну в коридоре замка, ведущем к спальням. По коридорам то и дело пробегали слуги, не замечая спрятавшегося в нише мужчину. Причудливые арки и резные украшения дворца отбрасывали многослойные тени на пол и стены, мелькающие фигуры людей на фоне этих теней казались обитателями призрачного замка. Селир Анвуайе на этот раз был настроен решительно. После того, как донну чуть было не сожгли на костре, он понял, что времени мало, надо действовать, пока враги Анны не решились на другой удар. При одной мысли, что донна Анна могла уйти из этого мира, не побывав в его руках, лоб и виски Анвуайе покрывались холодным потом. Он пошел на преступление, чтобы добиться ее свободы от мужа, чтобы еще раз попытаться завоевать ее любовь, а она внимает сладким речам герцога Бургундского, делая вид, что не замечает красноречивых намеков Анвуайе. Но сегодня вечером… сегодня вечером…
Катрин и донна Анна тем временем не спешили идти спать, гуляя в саду.
– Так значит, – спрашивала меня Катя, – ты не дала герцогу поцеловать себя?
– Нет, не дала. Да мне так стыдно, что я на радостях так набросилась на него в тюрьме, прямо при де Сержине…
– Глупо с твоей стороны. По-моему – герцог прекрасный человек.
– Кать, ты ж сама мне все твердила, что мы с ними связываться не должны. Что они все давно умерли, а мы среди них как инородный элемент тусуемся…
– Говорила, но сейчас обстоятельства изменились. Оль, ты ж не ребенок, что я тебе как маленькой должна все объяснять? Мы не вернемся назад, к этой мысли надо привыкнуть, надо забыть, что мы знаем иное время, и нужно жить сейчас, не ожидая ничего от будущего. Его у нас просто нет. Пойми, ты больше не найдешь другого человека, который был бы так же благороден с тобой, как герцог. Он боготворит свою донну, он будет прекрасным мужем… И он тебе нравится.
– Нравится, – вздохнула я. – Но это совершенно разные вещи. Понимаешь, я восхищаюсь его талантом, его деликатностью, рыцарством, достоинством… но он любит донну. Не меня. Он для меня идеален, а ты сама знаешь, как мы порой обманываемся в идеалах…
– Только не в нем, – возразила Катя. – Мне кажется, что он – человек с другой планеты или, как и мы, из другого времени. В этом вы с ним похожи.
– Два чудика – чем не пара? Каждый чудак находит свою чудачку… – вспомнила я французскую поговорку.
Катя засмеялась в ответ, и мы решили возвращаться во дворец. Тут к нам вынырнул Вадик и с весьма таинственным лицом сказал:
– Леди Катрин, можно вас на минутку?
– А за минутку успеешь? – спросила насмешливо Катя, оставляя меня и следуя за ним. Вадик в ответ что-то прошептал ей на ухо, она оглянулась, загадочно улыбаясь, Вадик махнул мне рукой:
– Оставайтесь здесь, донна, мы сейчас!
– Не торопитесь! – крикнула я им вслед. Ну, хоть у этих двоих дело сдвинулось с мертвой точки. А я осталась одна… в общем, как и всегда… Сев на скамью у каменной ограды, я спрятала лицо в ладонях, и перед глазами еще раз промелькнул этот безумный день – факелы, горящие в руках у палача, белый голубь у меня в руке, тяжелый засов на двери темницы герцога, его рука, сжимающая мою… Как это все было давно… Как недавно все это было…
– Донна Анна, – послышался голос герцога рядом со мной, и я от неожиданности чуть не подскочила на скамье.
– Гийом, я думала, вы уже уехали в лагерь, – растерянно пробормотала я, поднимаясь.
– Я вернулся, чтобы отдать вам ваш подарок, донна.
– Вот как? – я пошла по саду мимо него. – Вам не понравилось, что я подарила вам кольцо?
– Нет, я не о кольце, донна. Если вы помните, то очень давно, перед тем, как уехать с мужем в Италию, вы подарили мне на память о себе одну вещицу.
– Я не помню, герцог, – притворно потирая лоб рукой, сказала я.
– Это не удивительно, донна, – сказал герцог, – ведь вы всегда мечтали избавиться от нее. Тогда, видя мое скорбное положение (ведь я думал, что прощаюсь с вами навсегда), вы в шутку взяли с меня слово, что я верну вам подарок, если вы подарите то, что придется мне больше по душе. Теперь я возвращаю вам ваш скорбный дар, потому что вы подарили мне нечто намного более ценное – вашу дружбу и нежность, донна Анна…
Я стояла к нему вполоборота, внимательно слушая. Он зашел за меня и, перекинув мне на грудь тяжелое украшение, застегнул его на шее. Едва я коснулась его, меня словно кипятком окатило – сомнений быть не могло: это было то украшение, что снилось ночами, это было то, что просил найти Герцог, обещая вернуть нас в Москву, это было изумрудное ожерелье!!!
– Все это время оно было у вас… – не веря тому, что это происходит наяву, говорила я, – вы возили его с собой…
