Туран-шейх искусно отрезал крестоносцам пути сообщения с Дамьеттой один за одним, словно растягивая агонию армии Христа. Голод лишь способствовал всеобщему разочарованию, дух воинов Креста падал, воинственный пыл сарацин рос.
Когда донна Анна остановилась, Расул протянул ей красный цветок, но его улыбка смутила ее, и она не взяла цветка, спрятав руки за спину.
– Когда… – на ломаном французском начал Расул, – беда… Амира…
Он зажестикулировал, но женщина не понимала его слов. Увидав невдалеке Ива Шатрского, она позвала его на помощь.
– Сир, – обратилась она к нему, – я не понимаю, о чем он говорит…
– Когда в беде придешь ты на Восток,
И будешь гибнуть, ты мне протяни
Из памяти прекрасный сей цветок,
И я явлюсь, чтобы тебя спасти,
– перевел Ив Шатрский.
– Нет, – покачала головой Анна, – я не пойду на Восток. И цветок мне ни к чему. И скажите ему, чтобы прекращал звать меня Амирой. И так голова кругом…
Она повернулась и пошла прочь. Расул, не понимая, растерянно посмотрел на Ива Шатрского. Тот взял из рук пленника цветок и раскрошил его рукой в перчатке.
– Ты забываешься, пленник, – прошипел он ему, – донна Анна никогда не попадет в беду. В беду попадешь ты, если будешь продолжать обращаться к ней так дерзко.
– Я лишь хотел отблагодарить ее за свое спасение, – возразил Расул.
– Ты рискуешь попасть в беду, пленник. За донной Анной следят, каждый ее шаг обсуждают. Ты лишь вредишь ей. Оставь ее в покое.
Расул оскалился; его забавляла ревность, с которой крестоносцы относились к Анне, он специально дразнил их, зная, что еще немного, и он покинет лагерь. Пришло время решительных действий.
Донна Анна, как и король, посещала больных, чтобы утешить их, но она носила повязку на лице, а король ходил, не прикрываясь, и донна не раз предупреждала его, что он может заразиться. Людовик действительно вскоре заболел, у него начался приступ дизентерии, но он, несмотря на все трудности и проблемы, сохранял спокойствие и во всем уповал на Господа.
Бедуины, которые не участвовали в военных действиях, приходили в лагерь и торговали едой, тканями, лекарствами, в качестве платы забирая то, что крестоносцы награбили в Мансуре. Цены росли с каждым днем и взлетели с наступлением Пасхи. Чтобы купить одно яйцо, приходилось платить столько, что, казалось, покупаешь три десятка. Рыцари сохли и синели, кожа покрывалась черными пятнами, десны распухали так, что люди уже ничего не могли есть, помимо цинги, рыцари страдали от дизентерии и лихорадок. В лагере только и слышались, что молитвы об умирающих. Сарацины перестали нападать на христиан, предоставляя их губительному воздействию болезней. Казалось, что сам ветер несет вместе с песком смерть…
Бедуины наживались на несчастном положении рыцарей, но среди них находились и такие, что привозили совершенно ненужные товары. Они приводили верблюдов и лошадей, но рыцари не могли купить себе коней, потому что все деньги шли на еду, а однажды один бедуин притащил с собой семерых привязанных к одной веревке детей. Они все были примерно одного возраста – лет десяти, шесть мальчиков и одна девочка, больше походившая на пацаненка.
Увидев крестоносцев, малыши бросились к ним, лепеча по-французски, умилительно протягивая грязные ручки к рыцарям. Глядя на них, король прослезился: он был не в состоянии выкупить детей, остальные тоже опускали головы, вынужденные отказывать малышам в надежде. Рыцари стояли, понурив головы, не зная, что делать, как среди них появились Расул и донна Анна. Они прошли прямо к бедуину, и донна протянула ему нитку с мелкими изумрудами. Расул поговорил с бедуином, и тот, низко поклонившись Анне, передал ей веревку, на которую были привязаны дети. Тут же сев на коня, бедуин умчался прочь. Дети, замерев, следили за тем, как он исчезает в песках. Потом, как по команде, они обернулись к Анне. Она не успела ничего им сказать, как они повисли на ней, целуя подол ее платья, руки, обвивая своими худенькими ручками ее стан. Донна Анна так растрогалась, что слезы текли у нее по щекам, хотя она смеялась. Они так и пошли к ее палаткам – дети не хотели отцепляться от донны, и она почти тащила их на себе. Руками она гладила то одну головку, то другую, прижимала к себе то одни худенькие плечи, то другие. Маргарита де Бомон и Катрин выбежали навстречу щебечущим детям и донне Анне, с видом победительницы шествующей мимо растерянных мужчин. Расул, глядя на эту сцену, смеялся, обнажая белоснежные зубы.
К донне подошли Анвуайе, де Базен, де Сержин, герцог Бургундский и многие другие рыцари, каждый принес что мог – кто одеяло, кто одежду, кто еду. Но сначала, донна Анна решила помыть детей – слишком уж чумазыми они были. Под прикрытием войск и отряда графа Суассонского женщины, вооружившись мочалками и мылом, отправились на реку вместе с детьми. По дороге донна знакомилась с ними. Все были довольно бойкими ребятишками, за исключением одного мальчишки с черненькими глазками, который все время молчал, что бы донна у него не спросила. Наконец один из мальчишек пояснил ей:
