Пакито почувствовал и еще одно противостояние в лагере – скрытое и неясное, оно все же давило на Анну – это ее неприязнь к архиепископу де Бове и некоторым священнослужителям. Неприязнь была взаимной, поскольку многие приспешники де Бове не скрывали своего отношения к донне. Пакито вскоре узнал про то, как де Бове хотел осудить донну, и вел себя с ним надменно и дерзко, проявляя ужасающее неуважение к лицу духовного сана. Сам же де Бове к донне стал равнодушен, ничем не выражая прежней ненависти; казалось, он вовсе перестал замечать ее существование в лагере.
Однажды ночью, в предпасхальную неделю, когда все особенно постились и молились, заботясь о душе больше, чем об измученных телах, в лагере возле Мансура поднялся переполох – часовые заметили передвигающихся по равнине сарацин и разбудили весь лагерь. Сонные и больные крестоносцы с трудом поднимались с постели и, расталкивая слуг, одевались и хватали оружие. Донна Анна проснулась от шума бегающих людей, увидела отсветы факелов, движущихся по лагерю, и вскочила на ноги. Набросив на себя котту, кое-как застегнувшись, она выскочила из шатра. Едва поняв, что воины подняты по тревоге, она первым делом метнулась в детскую палатку, чтобы успокоить детей, уговорив их лечь обратно спать, попросила Николетту посидеть с ними и побежала в шатер Уилфридов. Вильям уже стоял одетый в броню, босая Катрин бегала вокруг него, помогала завязать потуже узлы на весьма потрепанной временем и испытаниями гербовой накидке. Завидев донну, испуганную и помятую после сна, Вильям махнул ей рукой:
– Не бойтесь, это лишь боевая тревога. Не думаю, что сарацины отважатся напасть.
В это время послышался шипящий со свистом и воем звук летящего снаряда с греческим огнем.
– Что за черт? – воскликнул Вильям, когда после мощного удара столп пламени взметнулся невдалеке.
– Дети! – вскрикнула Анна и выбежала из палатки. Дети уже выбежали из своего шатра и с испуганными лицами наблюдали за пожаром и паникой. Желтые отсветы плясали на лицах и в глубине расширенных от страха глаз. Донна затолкала их обратно в палатку, побежала за отцом Джакомо, который мог бы посидеть с детьми и совершенно невменяемой от испуга Николеттой, пока она и Катрин будут помогать раненым. Она бежала по лагерю среди мечущихся теней и огней, уворачиваясь от столкновений, отпрыгивая в сторону, если мимо проносились всадники. Но в темноте и неверном свете факелов и пожарищ она заблудилась и не представляла себе, куда бежать дальше. Растрепанная и уставшая, она остановилась перевести дух.
Возле нее из-за шатра появилась группа людей. Она схватила за руку первого из них и спросила:
– Сир, я заблудилась и не могу найти шатер отца Джакомо. Скажите мне, в какой части лагеря я нахожусь?
Рыцарь ответил ей голосом архиепископа де Бове, и Анна отпрянула от него, как ужаленная.
– Вам лучше свернуть направо, донна, вы ушли немного севернее.
– Благодарю, – буркнула она и поспешила скрыться.
Но совет архиепископа ей не помог. Она не узнавала шатров, потерянная и одинокая, она даже не знала, в какую сторону ей лучше свернуть, чтобы хотя бы вернуться к себе. Натыкаясь в темноте на оружие и вещи рыцарей, на колышки, к которым обычно привязывались лошади, она брела по пустому лагерю, прислушиваясь к звукам битвы, звучащим вдалеке. Ей хотелось, чтобы поскорее начало светать – так она сможет хотя бы сориентироваться и вернуться обратно. Внезапно она увидела возле одного из шатров группу людей. И тут она узнала место, где находилась.
Если она обогнет шатер, возле которого сейчас находится, то выйдет на тот проход, где стояла палатка пленника Расула. Именно у его шатра находились сейчас трое мужчин, донна Анна собралась было выйти, но внезапно какая-то сила задержала ее. Она присела и, выглянув из-за шатра, стала наблюдать за людьми в проходе.
Здесь не было ничего подозрительного, скорее всего, то были двое стражников и один из рыцарей, держащий за поводья лошадь, но донна не могла подняться и выйти к ним навстречу – впервые в жизни она испытывала полное бессилие, словно земля притягивала ее к себе таинственной властью и приказывала ей сидеть на месте. В конце концов, думала Анна, она всегда успеет выйти и спросить дорогу у стражников. Но тут произошло нечто, чего она никак не ожидала. Рыцарь махнул рукой стражникам, и те, оставив пост, ушли вглубь лагеря за шатры. Из палатки вышел Расул и, оттолкнув рыцаря за плечо, выхватил у него поводья. Оседлав лошадь, он махнул рукой растерянному рыцарю, который пожимал плечами, и ускакал прочь. Донна знала, что Расулу не составит труда выехать из лагеря: в такой суматохе и темноте никто не станет рассматривать каждого выезжающего.
