Она с любопытством всмотрелась в фигуру незадачливого рыцаря: что-то показалось ей знакомым, но она не могла понять что – из-за того, что все рыцари растеряли свои яркие гербовые одежды, они в большинстве случаев выглядели одинаково. Стражники не возвращались, рыцарь поспешил уйти. Едва проход опустел, донна Анна поднялась и пошла более уверенным шагом: теперь она знала, где находится, и смогла быстро разыскать отца Джакомо.
Бой длился до самого утра, и до самого утра молились жители лагеря о спасении своих жизней. Донна Анна за ночь устала, все раненые и больные казались непрекращающимся конвейером окровавленных тел и распухших конечностей. Когда герцог пришел проведать ее, сам легко раненый, он увидел, что она едва держится на ногах. Вильям Уилфрид, помогавший герцогу дойти до шатра, несмотря на слабое сопротивление сонной и падающей от усталости донны, подхватил ее на руки и отнес в шатер. Над равниной стояло палящее солнце, от духоты и жары некуда было укрыться, и это еще больше вредило здоровью больных. В шатрах было душно, на улице шпарило кипящее солнце, от которого плавился даже песок, и небо было голубо до боли, потому что над Египтом облаков почти никогда не бывает.
В такой тяжелой обстановке никто не стал поднимать шума из-за исчезновения пленника – всем было не до этого. Несмотря на то, что они еще держали оборону, крестоносцы осознали, что их дело проиграно, потому что дальше они пойти не смогут. Оставалось только отступать, пока весь лагерь просто не вымер от болезней и голода.
На следующий день после ночной битвы к лагерю приблизилась группа парламентеров со стороны сарацин. Их впустили в лагерь, и они были проведены к королю. Людовик ІХ был болен и слаб, но все же облачился в дорогие одежды, чтобы встретить послов – он не хотел показывать им весь ужас положения крестоносцев. Все больные рыцари скрылись в шатры, и на улицах оставались только те, кто был в состоянии выглядеть достойно.
Людовик попросил у султана заключения перемирия, предлагая вернуть сарацинам Дамьетту, требуя взамен уступить христианам Иерусалим. Посланники спросили, чем будет гарантировано подобное соглашение, король ответил, что готов отдать в заложники султану своих братьев. Это была не просто воля короля, это было желание самих принцев – выступить гарантией перемирия. Послы удалились, пообещав передать своему господину все условия перемирия.
Когда донна Анна, задыхаясь от жары, вышла из палатки, шатаясь от легкого головокружения, перед ее слезящимся взглядом предстала ужасная картина: весь лагерь был завален трупами и телами умирающих, некоторые лежали прямо на палящем солнце, облепленные зелеными мухами. Она вдруг отчетливо услышала произнесенное бедуином в Дамьетте проклятие: «Да поразит вас то, что поражает». И, несмотря на палящее солнце и раскаленный воздух, по спине пробежала дрожь. Неужели они обречены на поражение? Разве так начиналось их победное шествие по египетской земле?
Зайдя в шатер к Уилфридам, она расстроилась еще больше: у Катрин опять началось обострение лихорадки, болезнь никак не хотела отступать. Донна подозревала, что виною тому слишком жаркий климат и отсутствие здоровой пищи. Нужно было спасти Катрин и детей, пока они не заболели, но как? Оставалось надеяться, что король сможет уладить отношения с султаном и спасти их всех.
Николетта вызвалась посидеть с Катрин днем, переодевая ее в сухое белье и протирая специальными отварами, а донна, взяв с собой наиболее крепких детей, пошла лечить раненых. Ее удивляло то, с каким спокойствием и даже любопытством относятся дети к крови и ранам, не падая в обморок и не морщась. Николя, самый взрослый из мальчиков, таскал ей воду, Мари – худенькая, коротко остриженная девочка, подавала бинты, Пакито держал инструментами края ран, пока донна доставала оттуда наконечники стрел или отколовшиеся кусочки мечей. Если бы не эти маленькие руки, помогавшие ей в тот день, донна бы не справилась с потоком больных. Сопровождал ее и Винченцо Доре – после того, как его рыцарь погиб, оруженосец практически все время поддерживал Николетту, когда Анна была в тюрьме, а после и вовсе перешел на службу к герцогу Бургундскому, который приставил его к Анне.
Винченцо носил для детей воду, помогал приносить раненых, разжигал костры и охранял Анну. Под его строгим присмотром ни один рыцарь не смел сказать донне дерзость или хоть как-то задеть ее. Фигура статного итальянца, сопровождавшего донну, вскоре стала притчей во языцех. Кто пустил слух – служители Христовы или же завистники и неудачливые ухажеры, – неизвестно, но в лагере среди тех рыцарей, что не были сторонниками «Чистой Донны», как втайне называли ее друзья, поговаривали, что герцог отдал донне своего оруженосца, чтобы ей не приходилось скучать, пока он руководит боями и охраной лагеря. В действительности же донна относилась к Винченцо, как к большому ребенку, хотя они были почти ровесниками.
