– Он решил посмотреть, видно ли его отражение, перевесился за край, а мы не успели схватить его за ноги. Мы бросали ему веревки, но он не умел плавать и испугался, и вместо того, чтобы ухватиться за веревки, он начал бить руками по воде и тонуть. Мы побежали за помощью…
Остальное было и так понятно. Катя прижала к себе четырех мальчишек, Мари бросилась к ним, обнимая руками за плечи Николя и Пакито.
Де Базен начал тренировки, как только смог двигаться без боли и посторонней помощи. Катя и мальчики иногда спускались во двор посмотреть на тренировки рыцаря, иногда к ребятам присоединялся принц Филипп. Мальчишки, подхватывая деревянные мечи, бросались в атаку на рыцаря, и де Базен защищался, смеясь и с легкостью парируя их удары. Катя тогда опускала книгу, которую читала, и, щурясь от солнца, смотрела за боем, следя, чтобы никто не поранил принца.
Маргарита де Бомон не раз делала Кате замечания – из-за ее тесного общения с де Базеном о них уже стали ходить сплетни. Катя возражала, вспоминала дни в лагере, оправдывая себя тем, что они дружили давно, с самого начала похода.
– Дорогая моя, – говорила Маргарита, кивая, – я все понимаю, но и вы должны понять, что никто из тех, кто сплетничает о вас, не был с нами в лагере. Ваше поведение оценивают с точки зрения дворцового этикета, а не походных условий.
Катя знала, от кого исходят слухи, порочащие ее репутацию, и очень часто мечтала о том, как вырвет змеиный язык графине Артуасской. Де Базен тоже слышал сплетни и поэтому старался ограничить общение с Катей официальными приемами и встречами, но дети так привязались к нему, что невольно соединяли их всякий раз, приводя с собой на тренировки и прогулки. Катя иногда просила Маргариту сопровождать их, но Маргарита была занята: одна из ее кузин, тоже последовавшая за мужем в поход, узнала, что он был казнен в Мансуре, и теперь пребывала на грани безумия. Всякий раз, когда приходили вести от пленников, все больше женщин одевались в траурные одежды.
Сначала ходили слухи, что султан хочет отдать короля халифу Багдада, и тогда участь Людовика была бы ужасной – он окончил бы свою жизнь в темнице после того, как его в клетке провезли по всем городам Востока. Но после султан передумал, решив, что куда выгоднее будет получить от короля выкуп и города. Время, пока он раздумывал и вел переговоры, оказалось тяжелым испытанием для укрывшихся в Дамьетте. Неизвестность утомляла, ожидание было пыткой, одно только утешение оставалось у христиан – молиться и надеяться на помощь свыше.
– Это безумие, сир де Босей, – Катя в очередной раз увернулась, чтобы Пьер не смог приобнять ее за талию. – Вы не понимаете, я не могу. Я храню верность своему супругу. Оставьте, спокойной ночи.
Катя с трудом убедила рыцаря, что хочет спать, и закрыла перед его носом дверь залы. Потом пересекла ее, вышла в коридор и прошлась до решетчатой двери своих покоев. Сегодня был хороший день – по крайней мере, стало окончательно известно, что король будет отдан христианам за Дамьетту, а остальные рыцари выкуплены за огромную сумму. Катя взялась было за решетку, но передумала идти спать. Этот игривый разговор с де Босеем лишил ее сна, и захотелось погулять по саду.
В саду, шагая по усыпанным мелкими цветными камешками дорожкам, Катя думала о своих друзьях, которые, если они, конечно, живы, находились сейчас в ужасном положении. За Вадика Катя беспокоилась меньше, чем за Ольгу, о которой она вообще ничего не знала. Ей было страшно представить, куда могла попасть ее подруга: истории о попавших в плен к мусульманам женщинах даже в XXI веке приводят в ужас – что уж говорить о Средних веках.
Внезапный белый силуэт сидящей на скамье женщины испугал Катю, да так, что ее сердце подскочило и забилось. Первой ее мыслью было, что это призрак Ольги, и она не на шутку струсила, но, набравшись смелости, шагнула вперед и с удивлением узнала Николетту.
– Николетта! – мягко обняв ее за плечи и садясь рядом, сказала Катя, – что ты здесь делаешь?
– Ах, мадам Катрин! – у девушки дрожали губы, – это я во всем виновата…
– О чем это ты? – спросила Катя. Прямо на них светила страшная луна – круглая и жутко большая, словно белый лик колдуньи.
– Я виновата, – повторила Николетта. – Если это случилось, значит, я виновата.
Катя, наконец, поняла, о чем говорила итальянка.
– Даже не вздумай винить себя в том, что случилось, Николетта, Анвуайе – негодяй, он набросился на тебя, потому что принял за Анну. Он бы набросился на любого, кто спал в ее кровати, ты оказалась там случайно. Даже если он узнал тебя, он уже не мог остановиться. Ты не виновата, ты по-прежнему чиста и невинна, Николетта. Ты не соблазняла его, ничем не провоцировала. Этот мерзавец просто охотился за донной, и по роковой случайности ты оказалась на ее месте. Но ты не виновата, Николетта. Принимай это как испытание, посланное тебе свыше, чтобы проверить твою стойкость и веру. Никто не осуждает тебя, все осуждают его. Ты по-прежнему прекрасна, ты будешь очень счастлива, потому что сейчас страдаешь.
