Они вышли яркой процессией, рыцари остались в полутьме темницы. Несколько секунд они молчали, потом Жан Фуанон возвысил голос:
– Давайте помолимся, братья, и встретим нашу судьбу со спокойствием и миром на душе.
Все опустились на колени, кто-то покряхтывал из-за ран и вывихов, но спустя минуту возня прекратилась, и рыцари начали молиться. Вильям Уилфрид стоял на коленях, вовсе не довольный таким поворотом событий, но, с другой стороны, он понимал, что рыцари и бароны не имели никакого права на те замки, что требовали люди султана. Это было безвыходное положение, оставалось, действительно, только молиться.
На следующий день эти же вопросы были заданы послами королю и его приближенным. И замки баронов, и владения рыцарских орденов король отдать отказался, ссылаясь на то, что они не подчиняются ему. Переводчики принялись устрашать короля и угрожать ему пытками, самой страшной из которых была пытка под прессом, называемая «моллюск» – жертву зажимали между двумя досками с зубьями и давили, пока не оставалось ни одной кости, которая не была бы раздроблена.
На это Людовик со смирением и спокойствием, которое поразило даже его братьев, отвечал, что он пленник султана, и тот волен поступить с ним так, как пожелает.
Послы в гневе покинули покои, и уже никто из рыцарей не сомневался, что короля ждет пытка. Жоффруа де Сержин молча подошел к двери, обошел все покои в поисках оружия, наконец сломал одно из кресел, вооружился мощной ножкой и, перебросив ее пару раз в руке, спрятал, чтобы достать в случае необходимости.
– Оставьте, мессир, – сказал ему король, с улыбкой наблюдавший за приготовлениями, – вы бессильны против них.
– Я не отдам вас просто так, Ваше Величество! – сказал де Сержин и добавил, садясь в кресло рядом с местом, где было спрятано оружие: – Не раньше, чем я вышибу дух из этих павлинов.
– Они не станут пытать меня, султан слишком умный и образованный человек, чтобы прибегать к подобным методам. Будьте спокойны, друг мой! – король встал и подошел к окну. На лицо его легли тени от решеток. Он вспомнил своего брата Роберта и подумал, что, будь он с ними, он точно также нетерпеливо стремился бы обезопасить его.
Людовик оперся рукой на решетку и приложил горячий лоб к руке. Столько потерь, столько горя, столько славных рыцарей и верных друзей погибло, и все закончилось здесь, в Мансуре, роковом для короля городе. Здесь, на его улицах испустил последний вздох граф Артуасский, здесь вопреки желанию короля пытались казнить донну Анну и здесь он теперь не как победитель, а как пленник. Воистину пути Господа, ведущего его, неисповедимы. Надо только довериться ему и следовать, не изменяя себе и вере.
Послышался шум отпираемой двери, Жоффруа де Сержин напрягся, словно приготовившийся к прыжку кот. Вошли снова переводчики, но никто не торопился хватать короля. Людовик встретил их спокойно и невозмутимо. И тогда, к удивлению рыцарей, посланники спросили, сколько денег король сможет заплатить султану за свое освобождение в придачу к возвращению Дамьетты.
– Если султану будет угодно спросить с меня разумную сумму, я попрошу королеву внести их за мое освобождение, – ответил Людовик.
– Почему вы не хотите дать твердое обещание? – спросил один из послов, недовольный ответом короля.
– Я просто не могу быть уверен, что королева захочет заплатить за меня сумму, которую попросит султан. Она теперь госпожа, она распоряжается всем и только в ее власти давать гарантии выплаты.
Такого ответа послы не ожидали. На их лицах отразилось крайнее недоумение и даже ужас. Они и представить не могли, что король не может повелевать своей женой. А Людовик ждал их ответа, спокойно глядя на них голубыми глазами. Он уже почти поправился, чувствовал себя увереннее и не хотел показывать перед врагами своих истинных чувств. А на самом деле он опасался, что Дамьетта не в состоянии больше обороняться, что со дня на день крепость падет, и королева окажется в беде.
– Если вы не дадите нам твердых гарантий, султан отдаст вас халифу Багдада – и тот найдет к вам подход, у него большая пыточная камера, богатые на выдумки палачи…
– Как ему будет угодно, – Людовик спокойно наклонил голову. – Дамьетта находится в руках христиан, я не могу располагать ею. Спросите у королевы, если она согласится, я приму ваши условия.
Сарацины предприняли попытку штурма Дамьетты, подойдя к ней с захваченными знаменами и хоругвью, но город выстоял. Тогда они стали обращаться к королеве с просьбой о переговорах и наконец привезли из Дамьетты послов к пленному королю. Людовик, узнав, что у него родился сын, прослезился и возблагодарил Бога, а посланцы, убедившись, что король жив и здоров, поспешили уверить в этом королеву. Тогда она велела начинать переговоры.
