Когда султан узнал о пленении короля, и его гнев на своевольных мамлюков прошел, он забрал его из-под власти Бейбарса, прислав к дому судьи своих воинов для охраны. Когда же ему сообщили о том, что король болен, он отправил к нему своего лучшего лекаря. Сначала братья не пускали к королю врача, опасаясь, что тот его отравит, но Людовик сам изъявил согласие на лечение. После многие рыцари говорили, что плен был ниспослан королю Провидением, потому что так он получил возможность выздороветь, лекарю удалось поставить короля на ноги, в то время как все попытки французов и донны Анны потерпели неудачу.
Помимо братьев непосредственно в доме возле короля постоянно пребывали его слуга, единственный оставшийся в живых из многочисленной прислуги, Гуго Шатийон, оплакивавший гибель своего брата Гоше, Ив Шатрский, который служил переводчиком, и Жоффруа де Сержин. Прочие рыцари находились в соседних зданиях и виделись с королем время от времени, когда он посещал их.
Король никогда не унывал и не позволял остальным впадать в уныние, и никто никогда не видел его в дурном настроении. Он потерял свою одежду и долгое время пользовался плащом де Сержина, который тот уговорил его взять, после султан приказал сшить для короля два платья из черной тафты, подбитые мехом, украшенные золотыми пуговицами, и он не носил иной одежды в течение всего плена.
Жуанвилль спасся благодаря одному сарацину, который назвал его кузеном короля в тот момент, когда воины был готовы растерзать сенешаля. Впрочем, Жан действительно приходился далеким родственником германскому императору, поэтому с ним обращались лучше, чем со многими другими баронами. Вместе с Жуанвиллем в плену находились Жан де Валери, Роббер де Базош, Матье де Марли, Жан де Бомон, Вильям Уилфрид и сотни других несчастных крестоносцев. Их окна с решетками выходили на главную площадь Мансура, где на солнцепеке томились еще тысячи пленников, которым не нашлось места в тюрьмах.
Весь этот люд надо было кормить и поить, а проку от него не было никакого – большинство рыцарей не смогли бы заплатить за себя хорошей цены.
Тогда сарацины, тяготясь большим количеством узников, начали убивать тех, за кого не чаяли получить хороший выкуп, и тех, кто отказывался стать мусульманином. Заключенные крестоносцы, находившиеся вместе с Жуанвиллем, видели, как пленных перегнали на один конец площади, по десять человек вытаскивали и спрашивали, хотят ли они отречься от своей веры. Тех, кто отказывался, обезглавливали. Каждый день, таким образом, мамлюки сортировали от трех до четырех сотен человек.
Вильям Уилфрид возмущался про себя, что эти люди так упорны и глупы, что не могут отречься для того, чтобы спасти свою шкуру, но вслух молчал – иначе его бы просто презрели его товарищи, которые говорили о погибших во имя веры, как о мучениках.
На четвертый день истребления пленников на площади к тем, кто сидел в тюрьме, пришла группа людей от султана. Это были переводчики, пришедшие поговорить с рыцарями. Крестоносцы встретили их спокойно, Жан де Бомон спросил посетителей, с какой целью они явились к ним.
– Мессиры, – начал один из посланцев, – великий султан послал нас к вам, чтобы узнать, желаете ли вы освободиться?
Из толпы крестоносцев навстречу посланцам шагнул широкоплечий Жан Фуанон и, выдержав паузу, ответил:
– Да.
– А что вы готовы дать султану за ваше освобождение?
– То, что мы можем и способны дать в пределах разумного, – жестко сказал Жан Фуанон, глядя горящими глазами на победителей.
– Султан желает знать, отдадите ли вы за свободу некоторые замки местных владетелей?
Этот вопрос относился к тем владениям, что захватили крестоносцы во время крестового похода под предводительством Фридриха.
– Мы не обладаем правами на эти замки, – сказал Фуанон. – Они принадлежат императору, вам следует спросить об этом у него.
– Отдадите ли вы за свое освобождение замки рыцарских орденов – тамплиеров и госпитальеров? Кажется, среди вас есть рыцари из этих орденов.
– Нам жаль, – ответил Фуанон, – но и тут мы бессильны. Хранители замков при вступлении на должность дают клятву на священных реликвиях, что даже во имя освобождения людей они не сдадут замок.
Остальные рыцари слушали Фуанона и, глядя на реакцию переводчиков, понимали, что их ждет страшное испытание. Но сдать крепости в Cвятой земле, от которых зависело сохранение Иерусалимского королевства, их не могла заставить никакая угроза. Оказавшись в плену, они забыли о материальных ценностях, к которым стремились, и все как один вспомнили, что значит сила данного слова, терпение и смирение перед пытками, верность и героизм, самопожертвование ради высоких идеалов веры.
– Что ж, – заявил один из переводчиков, с неприязнью глядя на исхудавших сумрачных мужчин, стоящих перед ним, – нам кажется, вы не слишком хотите получить свободу, поэтому мы уезжаем. Но на смену нам придут те, кто не станет спрашивать вас, а хорошенько помашут здесь мечами, как машут ими сейчас на площади.
