Жуанвилль, понимая, что король всерьез расстроен, наступил на ногу рыцарю и сказал Людовику, чтобы он не верил, что это была всего лишь шутка, ведь сарацины считают лучше всех и обмануть их невозможно. И тогда рыцарь, смущенный реакцией короля, подтвердил, что это была шутка.
– Ваша шутка неуместна, – ответил король, – и я вам приказываю в случае недоплаты этих 10 тысяч внести их без всяких погрешностей.
Пока король ожидал полной выплаты выкупа и возвращения графа Пуатьерского, за жизнь которого всерьез опасался, к нему явился человек, одетый, как состоятельный араб, и, заговорив на превосходном французском, преподнес Людовику ІХ дары. Король любезно принял его и спросил, откуда араб так хорошо говорит на французском. Тогда посетитель признался, что был раньше христианином и отступился от веры. Король нахмурился и произнес:
– Подите прочь, я не желаю с вами больше разговаривать, – и велел вернуть дары.
Посетитель удалился, но Жан Жуанвилль, заметив, как расстроился отступник, решил догнать его и поговорить. Быстро сбежав по ступеням широкой лестницы, молодой человек с легкостью достиг садящегося на коня посетителя. Жан уговорил его прогуляться с ним по замку и выяснил, что посетитель – француз родом из Провена и давно уже пожалел о том, что отступился от веры. Но боязнь насмешек, гонений, презрения и бедности удерживают его от возвращения в церковь. Со слезами пересказал Жан Людовику все тяготы жизни и душевные терзания отступника, и Людовик устыдился того, что прогнал его прочь. Тут же он издал королевский указ, запрещающий упрекать отступников, вернувшихся в христианство.
Наконец выкуп был выплачен, и граф Пуатьерский вместе с другими заложниками оказался в объятьях родных и друзей. Вместе с ним был освобожден и муж Маргариты де Бомон Жан, чета Уилфрид пригласила своих друзей к себе, и за бутылочкой великолепного красного вина Жан де Бомон и Вильям Уилфрид делились друг с другом пережитыми страхами и ужасами плена. Женщины, некоторое время послушав их, не выдержали и решили выйти на улицу, где Николетта и Мари вышивали полотна для церкви святого Илии в Акре – об этом их попросил отец Джакомо, и девушки с радостью принялись за работу. Они работали на небольшом дворике под старой оливой, Катя внимательно посмотрела на Николетту и осталась довольна легкой улыбкой, с которой ее служанка слушала рассказ Мари о проделках Пакито и Николя. Тени от листьев дерева ласкали загорелое лицо Николетты, в глазах уже не было слез и печали. Отец Джакомо сотворил чудо, тихими беседами и небольшими поручениями постепенно отвлекая девушку от пережитого несчастья.
– А оруженосец донны Анны? – спросила Маргарита де Бомон. – Он есть среди освобожденных?
Катя улыбнулась. Винченцо Доре всегда звали оруженосцем донны, с тех самых пор, как он и Николетта подружились, и парень стал помогать донне с ранеными. Но Винченцо Доре среди освобожденных не было, это Катя знала, потому что Вадик и де Сержин не раз проверяли списки выкупленных рыцарей. Скорее всего, милый юноша погиб так же, как и его пылкий хозяин герцог и донна, которой он служил так же верно, как и своему наставнику на поле боя. Слишком много рыцарей погибло от руки сарацин, число тех, кому удалось вырваться из когтей мамлюков, было смешным по сравнению с потерями, всего около 800 человек. Король планировал выкупить еще одну партию пленников, но никто не знал, успеет ли он спасти их: в Каире с христианами расправлялись так же жестоко, как и в Мансуре.
Между тем перед королем вставал вопрос о дальнейших действиях. Ему хотелось вернуться в свое королевство, но христиане Палестины умоляли его не покидать их. Несмотря на то, что, согласно договору, христиане сохраняли за собой Яффу, Цезарею, Замок Паломника, Хайфу, Назарет, Сафет, Бофор, Тир, Торон и Сидон, король не мог быть уверен, что мамлюки выполнят условия после того, что произошло при освобождении Дамьетты. Если он возвратится сейчас со своими спасенными рыцарями в Европу, то у христиан Святой земли не останется никакой иной надежды, кроме Бога.
Тем временем королева Бланка умоляла в письмах своего сына вернуться во Францию – королевству угрожали англичане. Но король знал, что если он сейчас же уедет, уже никто не спасет его рыцарей, томящихся в плену в Каире.
Понимая, что один он не имеет права принимать столь ответственное для всех его подданных решение, благородный король в одно июньское воскресение созвал своих братьев и других баронов, верных рыцарей и священнослужителей, чтобы спросить у них совета. Многие имели родственников или друзей среди тех несчастных, что еще томились в плену, но желание вернуться домой в давно покинутые замки заглушало всякое сострадание и скорбь.
