– Я ни в коем случае не смею просить вас о чем-то, кроме совета, сир, – чуть слышно ответила она. – Быть может, Ваше Величество найдет мне применение, и я смогу оказаться вам полезной. Я могу работать в госпитале, ухаживать за ранеными…
– Донна Анна! – строго воскликнул король, и бедняжка вздрогнула. – Как вы можете просить меня о таком! Вы внесли внушительную сумму выкупа, ведь это ваше фамильное украшение мне отдал Уилфрид?
– Да, сир, и я одобряю его решение, – чуть слышно произнесла донна.
– Как же вы можете подумать, что я не захочу помочь вам? Неужели вы так плохо меня знаете?
– О, сир, я не могу просить у вас помощи, ведь вы собираете сейчас новую армию, а от меня немного пользы, я не рыцарь, чтобы сражаться, я не смогу окупить ваши вложения.
Король с улыбкой посмотрел на донну Анну. Она стояла перед ним, потупившись, не смея поднять глаз, краснея и бледнея. Сейчас ему было сложно поверить, что эта женщина заставила лагерь взяться за строительство моста, что защищала пленника Расула, что стояла на эшафоте и твердо заявляла о своей невиновности. Такая тихая, смиренная и удивительно светлая…
Она каждым своим шагом удивляла его, с самого первого дня их встречи в тот день на Кипре, когда она появилась перед всеми, словно видение с того света.
– Вы, донна, так громко защищали пленников и руководили обороной лагеря, а теперь стоите передо мной, словно нашкодившее дитя… А между тем вы богаче многих в Акре, просто еще не знаете об этом.
Людовик ІХ поднялся и подошел к донне.
– Анна, я должен был сказать вам об этом давно, но мне все никак не предоставлялся удобный случай. Я должен рассказать вам о своем последнем разговоре с герцогом Бургундским… Вы ведь герцогиня, донна.
Анна пошатнулась, Вильям Уилфрид поспешил поддержать ее.
– Я думала… Я считала… – слезы побежали по щекам, – Господь свидетель, сир, я думала, вы обручили нас для успокоения герцога. Я и подумать не могла…
И король поведал донне, как герцог, умирая, попросил короля стать его душеприказчиком и передать все его движимое и недвижимое имущество во владение донне Анне. Донна плакала, слушая короля, слезы катились по ее щекам, подбородку, стекали на шею.
– Ах, сир, – прошептала она, – я не достойна его любви. Он был слишком добр и щедр со мною, а я не ценила его, пока не потеряла.
Король ласково закрыл ладонями мокрое от слез лицо донны.
– Донна, – с грустью прошептал он, – порой мы начинаем ценить людей, лишь потеряв их. Но свет их любви всегда будет с нами. Не вините себя ни в чем, главное, он позаботился о вас и подарил вам возможность вернуться в Европу и жить безбедно.
– Но я не собираюсь возвращаться в Европу, пока мессир Уилфрид и его супруга будут здесь. Ваше величество, я не могу бросить своих друзей.
Король с удивлением посмотрел на Анну. Она столько пережила на Востоке, пройдя неведомые даже ему круги Ада, но, в отличие от многих рыцарей, не торопилась покидать Святую землю.
В этот момент в залу вошел архиепископ де Бове, вернувшийся из Назарета, где он встречался с послами султана Алеппо. Де Бове уехал в Назарет задолго до возвращения Анны в Акру и не знал ничего о ее спасении. Когда он вошел, король прикрывал своими ладонями лицо донны, она стояла спиной к де Бове, Вильям Уилфрид прохаживался возле окна, остальные из присутствовавших – всего пять или шесть человек были рассредоточены по зале.
Архиепископ вошел и, еще задолго до того, как донна повернулась к нему, по тому, что она находилась так близко к королю, понял, кто эта женщина. Донна обернулась, услышав твердые шаги, которые гулко раздавались по зале, король убрал руки с ее лица, приветствуя архиепископа, но его слова для донны и де Бове пропали в тишине. Архиепископ был оглушен, в голове его гудело, он потерял ощущение земли под ногами. Эта женщина снова была перед ним, ее светлые глаза испытующе смотрели на него, бросая вызов. Она напряглась, словно готовая к атаке кошка, и смиренный взгляд ее стал опасным и колючим, холодным, как клинок меча. Она не пропала в пустыне, не сгинула в пытках, не осталась навеки в гареме сарацина, она вернулась на христианскую землю. Только дьявол мог помочь ей в этом, только темные силы способны на такое. Архиепископ внутренне произнес молитву. И все же она спаслась, когда другие погибли, и белые голуби спасли ее от огня, и она снова здесь, неизвестно какими путями попавшая к королю. Неужели ничто не способно сломить ее? Где предел ее сил? Где ее слабое место? Архиепископ с любопытством рассматривал донну, та же, вдруг почувствовав, что прежняя агрессия, с которой прежде она сталкивалась в архиепископе, отсутствует, смягчилась и поприветствовала его.
– Я рад, что вы спаслись, донна Анна, – отвечал архиепископ, слегка наклонив голову, – но где же вы были все это время?
