Проводив принца и Маргариту де Бомон, они свернули на свою улицу. Возле ограды их дома, где начинался сад и огород с цветником, стояли два рыцаря. Один из них, без сомнения, был Вильям Уилфрид, одетый в гербовые одежды, которые ему теперь так шли, а его спутник, одетый очень скромно, был худ, и Вильям то и дело похлопывал его по плечу, чтобы приободрить.
Донна Анна всматривалась издалека в лицо гостя, пытаясь узнать его, когда позади нее послышался крик Николетты и падение ее корзинки для вышивания. Нитки и клубочки, бисер и жемчуга разлетелись по улице. Анна повернулась, когда Николетта уже бежала мимо нее к дому, и едва только рыцарь заметил приближающуюся девушку, он бросился к ней навстречу. Они встретились посередине улицы и принялись обниматься, целоваться, словно вокруг них не было никого. Не оставалось никаких сомнений – то был Винченцо Доре.
Николетта плакала, выкрикивая его имя, словно провозглашая его отныне живым, Винченцо прижимал ее к себе, целовал ее руки, волосы, голову. Они, словно два безумца, гладили лица друг друга, чтобы убедиться, что не ошиблись. Наконец Винченцо увидел донну, которая подходила ближе, пока дети подбирали рассыпанные Николеттой жемчужины. Винченцо отпустил Николетту, и она отступила. Приблизившись к донне, заливаясь слезами, он опустился на колени и поклонился ей в ноги, поцеловав ее подол. Донна тоже плакала.
– Винченцо! Как же я рада видеть тебя живым! – произнесла она, протягивая ему руки, чтобы поднять. Винченцо принялся целовать ей руки.
– Донна Анна, отныне я ваш раб, ваш слуга. Вы спасли мне жизнь, вы спасли Николетту, вы спасли нас…
– Довольно, юноша, довольно, – добродушно прогудел Вильям, поднимая Винченцо, – вы уже довели до слез двух дам, дайте всем время прийти в себя.
Винченцо кормили по очереди, каждый пытался заставить его съесть что-нибудь еще. Потом им с Вильямом нагрели чан горячей воды, и из ванной комнаты долго слышался смех мужчин и плеск воды. Дамы сидели в гостиной и прятали улыбки, прислушиваясь к разговорам Винченцо и Вильяма.
– Но как же так? – спросила Николетта, вдруг отвлекаясь от своих раздумий. Катрин и Анна повернулись к ней.
– О чем ты, дорогая? – спросила Анна, отбрасывая одну из своих тяжелых кос за плечо.
– Почему же его имени не было в списках пленников?
– Потому что мы искали фамилию Доре, а надо было искать д'Эсте, – ответила Анна. Она взяла кувшин с вином и начала разливать его по кубкам. Ей было тяжело вспоминать о пытках крестоносцев, и она никогда не рассказывала о своей попытке спасти жизнь Винченцо. Теперь же она рассказала Катрин и Николетте о гибели Селира Анвуайе и о том, как ее пытали, заставляя наблюдать за казнью рыцарей. Катрин смотрела на свою подругу и не узнавала ее – в глазах донны была тоска и боль настолько всеобъемлющие, какие только бывают на лицах святых мучеников. Она стала свидетельницей того, до какой степени может дойти людская жестокость, безрассудная, бессмысленная, жестокость ради получения болезненного удовольствия, извращенное торжество над поверженным врагом.
Вильям и Винченцо вошли в комнату, услышав голос донны, дрожащий и взволнованный, и остановились. Донна не замечала их и рассказывала все так, как было, как ей было плохо, как страшно, как хотелось умереть, чтобы ничего этого не видеть.
– Они смотрели на меня так, словно я могла спасти их, но Господь свидетель, я не могла! Не могла! – донна закрыла лицо руками и заплакала. Вильям схватил ее и прижал к себе.
– Все, все, – успокаивал он ее, – ты была для них утешением, ты была свидетелем их страданий, это лучше, чем если бы они бесславно погибли.
– Это мученики, – подтвердил Винченцо, – такова была воля Божья.
– Тогда, в том дворике во дворце мамлюков, Бога не было, Винченцо, – холодно произнесла донна. – Бога не было. Мне легче полагать так, чем знать, что он это допустил.
– Его сын страдал за нас, донна, и Он видел это, – возразил Винченцо.
Донна промолчала. Вильям, не выпуская ее из объятий, взял бокал вина и подал ей, Николетта раздала бокалы остальным.
– За то, что мы преодолели эти испытания. Каждый из нас нес свой крест, но мы все справились с ношей.
Николетта, Винченцо, Катрин и Вильям Уилфрид, донна Анна соединили свои кубки.
