Я смотрела на этих людей, таких радостных, открытых, и мне хотелось плакать от любви к ним. Рыцари, пережившие плен и пытки, улыбались, многие из них без стеснения открывали беззубые от цинги рты, десятки лиц были перекошены от шрамов, но способность радоваться они не утратили. А королю, перенесшему страшные испытания, несмотря на слабое здоровье, поражение своей армии, хватило душевного равновесия, чтобы улыбаться и хохотать. Когда мы шли к своим шатрам, я поделилась впечатлением с Катей и Вадиком.
– Да уж, – заметил Вадик, – а в наше время правители и боссы напускают на себя чопорный, серьезный вид, от которого тошнит.
– Мне кажется, я становлюсь заядлой монархисткой, – заметила Катя. – Глядя на такого короля, хочется верить, что все правители этого времени именно такие. И что вообще любой король, монарх, должен быть, прежде всего, человеком.
– Все зависит от воспитания, – заявила я. – Людовик был воспитан набожным, ответственным перед своим народом человеком, вступил на трон еще ребенком, он вырос, управляя страной.
– Воспитание здесь ничего не значит, – проворчал Вадик, – вы только посмотрите на его братьев. Это же небо и земля. Он остался здесь помогать братьям по вере, после болезней и плена, а они поспешили смыться отсюда, бросив его один на один со всеми трудностями и бедами. Он великий человек не по воспитанию или благородному происхождению, а сам по себе. Мне все больше хочется назвать его праведным и святым, потому что только святой может сохранять присутствие духа даже тогда, когда остальные пребывают в унынии.
Людовик ІХ действительно стал вести еще более набожный образ жизни, возвратившись из плена. Он одевался просто, спал без перины, на простой подстилке. Ночью вставал и долго молился, одевался всегда сам, без помощи слуг, босым шел в церковь по пятницам, и к кресту приближался на коленях, усмиряя свою гордыню. По вечерам король собирал возле себя своих детей, беседовал с ними и читал им книги. Он рассказывал им о хороших деяниях королей и императоров, говоря им, что они должны брать пример с них, также он рассказывал им и о дурных поступках государей, которые свой алчностью или жестокостью губили свои государства, чтобы они остерегались совершать подобные ошибки. Он благословлял их, молился вместе с детьми и после желал им доброй ночи.
Но вместе с тем Людовик никогда не был мрачным или хмурым ханжой, выставляющим напоказ свою глубокую веру. Вместо чтения священных текстов он предпочитал свободную беседу, любил смех, музыку и охоту.
Слава о нем разнеслась повсюду, многие мусульмане принимали христианство именно потому, что были поражены личностью короля. Действия его в Палестине были прямо противоположны тому, что делал Фридрих II, потому что Людовик укреплял и объединял все то, что развалил и ослабил германский император.
Мы все еще находились в Цезарее, когда прибыла группа паломников из Великой Армении. Они направлялись в Иерусалим, но прежде решили заехать в Цезарею, чтобы посмотреть на святого короля. С этой просьбой они обратились к Жуанвиллю. Жан нашел короля в шатре, где тот сидел на песке у столба, отдыхая после того, как все утро таскал камни.
– Сир, там, в лагере, большая толпа из Великой Армении, идущая в Иерусалим, они просят меня позволить посмотреть на святого короля, но я еще не хочу целовать ваши мощи.
Людовик устало рассмеялся, Жуанвилль протянул ему руку и поднял монарха. Король вышел к армянам, и обе стороны остались чрезвычайно довольны свиданием. Когда толпа армян проходила мимо нашего шатра, мне запомнились их низкие капюшоны, посохи, заплечные котомки и удивительно просветленные лица, будто они и в самом деле прикоснулись к чуду.
Людовик ІХ был довольно милостив, легко прощал провинности, но в определенных случаях он не давал спуску, и виновные оказывались в неприятном положении. Король словно чувствовал и понимал, что можно простить провинность слуге, забывшему вовремя принести воды, но нельзя давать спуску сильным мира сего. С ними он действовал жестко, и особенно нам запомнилось происшествие с магистром ордена тамплиеров, который позволил себе проводить политику, противоречащую политике короля.
Магистр послал одного из братьев ордена Гуго де Жуи к султану Дамаска, чтобы достигнуть соглашения по поводу некоторых земель. Султан согласился с тем, чтобы Орден владел этой территорией, но при условии, что соглашение будет одобрено королем Франции. Тогда магистру пришлось ввести короля в курс переговоров, и Людовик очень рассердился, что магистр позволил себе вести переговоры с султаном без его ведома, и потребовал от магистра извинений.
