– Донна Анна, мы ждали вашего возвращения, вся наша надежда на вас, – растерянно пробормотала она. Ей казалось невозможным, чтобы донна Анна не знала, как спасти больных.
Донна Анна тяжело вздохнула. Похоже, никто не хотел брать на себя ответственность за лечение больных, все предпочли дожидаться ее. Но мэтр Конш умер еще до ее прихода в Акру, спросить совета было не у кого. Донна прошлась по рядам больных, здесь были и женщины, и дети, и рыцари, и священники. Всего около двадцати человек.
– Это все, кто отравился? – спросила донна у Маргариты. Маргарита де Бомон опустила взгляд.
– Нет, донна, – сказала она, – в нашей палатке еще несколько больных. В городе тоже есть пострадавшие от воды. Жан приказал закрыть колодец, но теперь мы боимся брать в рот любую воду.
– Пойдемте посмотрим на тех больных, что в вашей палатке, – предложила донна Анна и заметила, как Катрин Уилфрид и Маргарита де Бомон тревожно переглянулись.
– Ты только не волнуйся, – Катрин нежно взяла подругу за руку, и Анна начала волноваться. – Но отец Джакомо, Мари и Пакито тоже заболели.
Анна бросилась в палатку друзей и, отбросив полог, увидела тела детей и священника.
– Никогда не прощу себе, что не взяла его с собой, – прошептала она, глядя на серое лицо Пакито. Смуглый мальчишка был словно измазан в золе, его черные загнутые ресницы изредка подергивались, будто он видел тревожный сон. Мари тихонько поскуливала, свернувшись клубочком на тюфяке, а отец Джакомо шумно дышал, словно хотел все время набрать в легкие побольше воздуха.
Анна не смогла привести в сознание Пакито, священник тоже не подавал иных признаков жизни кроме шумного дыхания. Начать донна решила с девочки. Ей промыли желудок, и Анна приготовила настой из успокаивающих трав. Катрин и Маргарита де Бомон помогали ей, работая в соседней палатке, Николетта сушила хлебцы, чтобы накормить больных, которые несколько дней ничего не ели.
Пакито удалось привести в себя к вечеру, Анна, закончив обход, уже не отходила от него, стараясь хоть как-то помочь мальчику. Едва он увидел ее, на его лице появился румянец, и Анна даже заплакала от счастья и долго просила у него прощения за то, что не взяла с собой. Мальчик вскоре снова погрузился в беспокойный сон.
Анна всю ночь продежурила с больными. К утру стало понятно, что многие не смогут выжить. До приезда донны от отравления уже скончалось восемь человек, поэтому все были готовы к тому, что наутро многие из больных не очнутся. Донна Анна сидела возле Пакито, согревая его холодные руки, в тишине палатки было слышно только шумное дыхание отца Джакомо. Он дышал с натугой, глубоко, при выдохе у него приоткрывались губы. Анна чуть раскачивалась в тон этому дыханию, борясь с усталостью. Внезапно отец Джакомо выдохнул по-особенному глубоко и долго, словно сдувая весь воздух в теле. И Анна больше не слышала вдохов. Она поднялась, в темноте подошла к ложу старика и прислушалась – было тихо. Она приложила ухо к его груди – сердце молчало.
– Отец Джакомо, – прошептала она скорее самой себе, чем ему, понимая, что он ее не слышит. Анна поцеловала его в лоб и вышла, чтобы позвать Маргариту, дежурившую в соседнем шатре. Тело священника вынесли на улицу, рыцари, сторожившие лагерь, принялись сколачивать ему гроб.
Под зловещее постукивание топора Анна вернулась к Пакито и прилегла рядом с ним, прижав его к себе, пытаясь согреть его всем телом, потому что мальчишку бил озноб. Донна не плакала по священнику, хотя очень этого хотела. Она боялась сейчас за Пакито и все свои силы и молитвы устремила за испанца к небу, обещая все, что угодно, давая обеты, чтобы мальчик выжил.
На следующий день Пакито не очнулся, мальчик все еще был без сознания, хуже стало и Мари. Анна металась между детьми, оставив всех остальных больных на попечении Катрин. В той палатке скончалась одна женщина и маленький ребенок, рыцари почти поправились, потому что были сильнее и выносливее. Под вечер Анна держала Пакито в своих руках, читая молитвы одну за другой, поправляя черные кудри ребенка, спадающие на белый лоб. Он был холоден, как ледышка, дыхание было прерывистым и шумным. Мари постоянно рвало, с ней сидела Маргарита де Бомон. В четыре часа утра Анна задремала с Пакито на руках. В шесть часов утра Маргарита разбудила донну, и Анна, увидев, что Маргарита плачет, посмотрела на Пакито. Тот крепко спал в ее объятьях, лицу вернулся прежний цвет. Донна счастливо улыбнулась Маргарите, но та покачала головой:
– Ах, донна Анна, Мари скончалась…
Отца Джакомо, Мари и еще троих человек похоронили на новом кладбище Цезареи, донна Анна шла вслед за гробами, ведя за руку Пакито. Ей было страшно представить, что бы она испытала, если бы мальчик тоже умер, и она так сильно сжимала его кисть, что мальчик жмурился от боли, но ничего ей не говорил.
