Тогда король сам подошел к одному из тел, взял его и перетащил к кладбищу. Многие последовали его примеру. Тела умерших поднимали, клали на коврики, зашивали их в мешки и на верблюдах и лошадях отвозили к могилам, чтобы там похоронить. Некоторые тела так разложились, что когда их брали за руку или ногу, чтобы положить в мешки, они отделялись от тела. От останков исходило сильное зловоние, многим становилось плохо, люди затыкали носы и удивлялись, что король не брезгует, не затыкает себе нос, а спокойно таскает тела, поднимая их с молитвой. Жана де Валери стошнило, когда из одного трупа вывалились внутренности, усеянные мухами и червями, король же собственными руками взял их и сложил в мешок.
– Они перенесли смерть, – говорил король, – и мы должны перенести это. Не испытывайте отвращения к их телам, ибо они мученики, и души их уже в раю.
Каждое утро, прослушав мессу, король и рыцари возвращались к этой работе, день за днем, пока наконец все тела не были погребены. В Сидон собрали строителей отовсюду, и город принялись отстраивать заново.
Пока мы находились в Сидоне, нам пришло известие о том, что королева Маргарита родила дочь Бланку, названную в честь ее почившей бабушки, строители уже заканчивали постройку укреплений, и король велел устроить процессии, чтобы Господь указал ему правильное решение, которому он бы последовал.
Присутствие короля во Франции становилось необходимым, да и бароны Палестины считали, что он сделал для них очень много, укрепив главные города, и советовали ему отправляться в свое королевство.
Было решено, что король отправится в Акру и проведет там пост, закончит все дела и потом на восьми кораблях и четырех галерах отправится во Францию. Королеву с детьми под охраной Жуанвилля переправили в Тир, там было спокойнее и жара была не такой сильной, как в Акре. Мы же отправились в Цезарею, чтобы забрать с собой рыцарей, остававшихся там на охрану и обустройство города.
По дороге встал вопрос, куда нам возвращаться: в Неаполь или же ехать за королем во Францию. Я еще надеялась, вернувшись в Неаполь, найти там Герцога д'Эсте и Августа, или каким-то образом вернуться в свое время, но надежда была призрачной.
– Скорее всего, – убеждала меня Катя, – мы их там не найдем и останемся в совершенно чужой стране, без друзей и знакомых, не зная даже языка…
– Да, – поддержал ее Вадик, – в Италии нам делать нечего, там постоянные раздоры между королевствами. Давайте вернемся во Францию вместе с королем, эта страна нам ближе всех, к тому же мы знаем язык, а Оля унаследовала все имущество герцога Бургундского.
– А если кузен Обер захочет навестить донну Анну? А если донна встретится со своими старыми друзьями и не узнает их? – я высказывала свои опасения одно за другим, хотя и понимала, что кроме Франции нам ехать некуда.
– Мы можем жить при дворе короля, – заметил Вадик, – он обещал мне весьма неплохое жалованье.
– С этого и надо было начинать, – заметила Катя и обратилась ко мне, ставя перед фактом: – Мы едем во Францию.
Я кивнула головой, погруженная в свои мысли. На самом деле мне самой не хотелось расставаться с королем и рыцарями, с которыми мы подружились.
Мы прибыли в Цезарею на заре, я всю ночь клевала носом, Катя спала на плече у Вадика. Лагерь заметно уменьшился после того, как мы уехали оттуда вместе с королем. Стараясь не будить никого, мы расставили свои шатры, предвкушая, как обрадуются все, когда выйдут утром из шатров и увидят нас.
Я сразу завалилась спать, Вадик подбросил мне на кровать сонную Катю, а сам лег прямо на ковре при входе. Часа через четыре я почувствовала, как Катя встала, но сама просыпаться не стала. Меня разбудил Вадик, немного погодя.
– Оль, поднимайся, – сказал он, расталкивая меня, – тебя ждут.
Я проснулась от его серьезного тона, почувствовав кожей, что что-то не так. Мне сразу стало страшно, потому что Вадик действительно выглядел очень мрачным.
– Что случилось? – спросила я, вскакивая с бьющимся сердцем.
– Пойдем, пойдем, – он помог мне одеть сюрко, я заметила, что он еще не брился; обросший и серьезный, он выглядел устрашающе.
На улице уже светило солнце, народ двигался по лагерю, паники я не заметила. Вадик шел вперед, к шатрам, где жила чета де Бомон и стояла палатка детей. Николетта выскочила ко мне откуда-то сбоку и запричитала что-то, Катя ждала меня у входа в шатер, я не слушая Николетту, бросилась в шатер.
– Что случилось? – спросила я еще раз, когда поняла, что в шатре лежат помимо детей еще и взрослые. Пахло рвотой и травами, многие больные стонали от боли, согнувшись и хватаясь за животы.
– Это случилось недавно, Маргарита говорит, что они ходили в город на молебен, а потом остановились у колодца попить воды. Все, кто выпил воды, отравились. Это поллагеря. Теперь люди боятся пить воду. Говорят, что колодец был отравлен.
Я слушала Катю и разглядывала бледные лица больных.
– Что будем делать? – поинтересовалась я у вошедшей Маргариты, которая оказалась в числе тех, кто не испытывал жажду во время прогулки и не стал пить воду.
