Хоронил больных архиепископ де Бове, его голос звучал над могилами, такой звонкий и глубокий, что донна заслушалась и с трудом стряхнула с себя наваждение. На кладбище туман стелился низко над землей, было прохладно. Анна оглянулась: их лагерь уже разобрали, и все было готово к отъезду. В Цезарее по велению короля должен был остаться Жоффруа де Сержин, но де Базен уговорил его уступить ему пост и сразу после похорон, донна подошла к нему попрощаться.
– Так ты и не стал моим оруженосцем, Франсиско, – обратился де Базен к Пакито, державшему на руках кота. Блондин и черноволосый испанец посмотрели друг на друга, один голубовато-серыми, другой яркими черными очами. – Береги донну Анну.
– Сир, это смысл моего бытия, – скромно ответил испанец, с трудом выговаривая мягкое французское «р» вместо раскатистого испанского. Немного помешкав, Пакито отдал мурлыкающего Синтаксиса де Базену. Лицо рыцаря на мгновение прояснилось, он ласково провел по кудрям Пакито и поблагодарил.
– Передайте мои пожелания всего наилучшего вашим друзьям, – сказал де Базен, поднимая свой взор на Анну.
– Вы не хотите прощаться с ними? – спросила Анна, которой уже была известна история Катрин и де Базена.
– Мне нужно идти. Вам, донна Анна, я обязан своей жизнью, я останусь вашим преданным слугой до конца дней своих. Я рад, что сир де Сержин уступил мне свой пост, так я чувствую себя при деле. Для меня нет смысла возвращаться сейчас во Францию.
«Тебе не должно быть больно при виде счастливой Кати, – подумала я, – ведь ты сам виноват, что потерял ее».
– Глядя на вас, де Базен, я вижу, что мои силы были потрачены не напрасно, но все же я считаю, что своим спасением вы обязаны не мне.
– Эта дама, донна Анна, навсегда останется в моем сердце, – ответил де Базен, поднося руку к груди и кланяясь Анне.
– Вы тоже не раз вставали на мою сторону, когда многие отворачивались. Вы помогли мне защитить пленного султана, всегда мне помогали и, когда против меня ополчилась церковь, вместе с герцогом и графом встали на мою защиту.
– Да, я с радостью согласился помочь герцогу, но у нас тогда ничего не вышло, на нас, похоже, донесли, – де Базен застенчиво пригладил волосы на голове, глядя на меня. – Донна, мы не раскаивались ни на минуту вдвоем с герцогом, попав тогда в темницу. Ведь мы поступили так, как нам велели наши сердца.
Что-то в его словах обеспокоило меня, но я не знала что. Возможно, это было предчувствие того, что я прощаюсь с ним навсегда, а может, просто тоска, которая одолевала меня при прощании с теми, с кем я перенесла столько приключений и бед.
Мы прибыли в Акру как раз к отплытию, когда все уже собрались на пристани. Сразу же с лошадей наши вещи погрузили на «Модену», и все зашли на корабль. Пакито и Николя отправились тут же мешать матросам распускать паруса, Николетта начала хлопотать об устройстве кают, Катя и Вадик вполголоса болтали, держась за канаты, потому что корабль слегка покачивало на волнах.
– Четыре года в Средневековье, три с половиной из них на Востоке… ты вообще можешь в такое поверить?
– Неа, – задумчиво протянула Катя, глядя, как волны бьются о деревянный бок судна. – Так много всего произошло, что мне кажется, мы провели здесь лет десять, не меньше.
– А где донна? – спросил Вадик у Винченцо Доре.
– Она на корме, рыцарь, – тихо ответил оруженосец.
Донна стояла, отвернувшись от всех, и беззвучно плакала. В душе ее звучал далекий голос, успокаивавший ее одной ночью, когда она пребывала в отчаянии. Поднимаясь на корабль, она вспомнила слова Гийома Бургундского:
«А потом, донна, потом, мы сядем на «Модену» и вернемся туда, где ваша настоящая родина».
Где она, моя настоящая родина? Что там происходит сейчас в далекой Москве? Что происходит в моем времени? Где мои родные, мои друзья? А что случилось с теми, кто был мне другом здесь? Отец Джакомо, герцог Бургундский, султан, Мари… сотни рыцарей, что я не смогла спасти? Граф де ла Марш плывет на другом корабле, меня некому утешить. Где ты, мой таинственный спаситель, что так и не открыл мне своего лица? Где вы, светлые рыцари, сражавшиеся за веру и Христа, где теперь ваши безымянные могилы?
