– Некоторые благородные люди стыдятся поступать правильно и ходить в церковь, слушать божественную литургию и творить хорошие поступки, и боятся не из тщеславия, но из стыда и страха, что их назовут лицемерами. Вы недовольны, что я молюсь, но если бы я проводил столько же времени за игрой в кости или же гонялся по лесам за животными и птицами, никто бы об этом и слова не сказал, и уж конечно не нашел бы в этом ничего предосудительного.
Однако король вовсе не забросил государственные дела в молитвах и заботах о душе. Он управлял умело и мудро, в каждом городе, где он останавливался, он отдавал распоряжения по его благоустройству, вкладывал средства в строительство крепостей, монастырей, раздавал милостыню беднякам. Несколько раз мы участвовали в королевской охоте – король вовсе не стремился лишить себя всех мирских удовольствий.
В Сен-Дени донна Анна наконец исполнила обет, данный Богу во время болезни Пакито. Она раздала по толстой восковой свече каждому жителю и всем, кто находился в свите короля, и аббатство на заходе солнца озарилось тысячами дрожащих огоньков, словно сверкали души находившихся там людей. Молебен был так красив, что многие плакали от восторга, а король не раз потом напоминал донне про эту мессу.
Там же к нам присоединился Матье де Марли: он уезжал проведать свою матушку, но вскоре вернулся – его предчувствие сбылось, и он так и не увиделся с ней, его матушка скончалась на втором году похода. Все старались утешить рыцаря, который всегда вспоминал свою мать в походе с большой любовью и не стеснялся рассказывать о ней без страха показаться чересчур сентиментальным.
На следующий день после посещения аббатства Сен-Дени, король торжественно въехал в Париж с женой и детьми. Процессии духовенства из приходов и монастырей, толпы народа и братья короля вышли навстречу Людовику и его воинам.
Мы с любопытством разглядывали средневековый Париж: маленький город с низкими домами, узкими улочками, небольшими площадями для рынков. Улицы были полны помоев, лошадиных экскрементов и другой грязи, которую жители домов щедро выливали на улицы из дверей и окон. Над городом высились соборы и церкви. Особенно хороши были храмы, выполненные в модном для XIII века стиле готики. Строгие соборы в романском стиле не могли уже удовлетворять растущих эстетических требований верующих. Знаменитый Собор Парижской Богоматери в то еще время строился, но уже возвышался над Сеной. Ступеням, ведущим к храму, и мостикам, перекинутым вокруг него, еще только предстояло перенести визиты миллионов туристов. Строили храм епископы де Сюлли – земляки хозяев того замка, где мы так долго гостили в долине Луары. В панораме Парижа не было ни триумфальной арки, ни Эйфелевой башни, кроме соборов и колоколен ничто не устремлялось более к небесам.
Королевский дворец располагался рядом с собором Парижской Богоматери, это было грандиозное строение, захватившее почти весь остров на Сене.
Во дворце устроили праздничный ужин, несмотря на сопротивление короля, который считал, что праздники неуместны.
– Ваше Величество, мы счастливы, что вы вернулись к нам живым и невредимым, разве это не повод для праздника? – уговаривал его Карл Анжуйский.
Король уступил. На праздник были приглашены трубадуры и труверы, певцы из Неаполя и Сицилии, все они встречали музыкой рыцарей и дам и развлекали их весь вечер.
Донна Анна шла со своей свитой сразу после короля. Вильям Уилфрид вел под руку Катрин, Герцог любезно держал на своей руке легкую белую руку Анны, затянутую в узкий рукав из красного бархата, украдкой рассматривая ее тонкие пальцы, которые перевязывали раны рыцарей во время похода.
– Это она! – восклицали вокруг, и восхищенные мужчины провожали ее взглядом.
– Донна! Анна! – словно удары маленьких колокольчиков раздавалось среди трубадуров, и, оперевшись на музыкальные инструменты, они прищелкивали пальцами от удовольствия.
Донна Анна не слышала восхищенных возгласов; не глядя ни на кого, шествовала она со своей свитой через людской коридор. Ей восхищались, но на расстоянии, пересказывая друг другу истории из крестового похода, ее необычные поступки и слова, донна казалась всем не только красивой, знаменитой и богатой женщиной, но и неприступной, отстраненной, живущей в отдельном от всех мире. Ее грусть и задумчивость запоминались больше, чем моменты, когда она веселилась.
Их встречал де ла Марш, одетый в роскошное платье, наслаждающийся новой властью, окруженный своими не менее богатыми помощниками, словно драгоценный камень в золотой оправе. Он был удивлен, увидев донну Анну, он никак не ожидал встретить ее так скоро. Анна объяснила, что в имении дела налаживает ее дядя Август, а она решила вернуться к королю, потому что здесь среди приближенных короля у нее много друзей.
– Вы очень близки к королю, донна, – заметил де ла Марш.
– Вы тоже, – смеясь, заметила донна, – вам удается всегда быть на высоте, граф, где бы вы ни оказались: при дворе короля или султана.
