Только что побывав в крепости Жиена, построенной в раннем Средневековье, с круглыми массивными башнями и мощными крепостными стенами, нависавшими над рекой, покрытыми мхом и плющом, мы были приятно поражены изяществом замка Сюлли-сюр-Луар. В отличие от своего соседа, замок производил менее удручающее и суровое впечатление, стены были ниже, башенки украшены остроконечными крышами с готическими деталями. С крепостной стены открывался восхитительный вид на голубую Луару, леса и поля сердца французского королевства.
Несмотря на различия во внешнем виде, интерьеры замков были похожи. В комнатах, которые нам отводили, стояли постели с балдахинами, рядом всегда находился большой камин с изящными украшениями. Стены комнат, залов и коридоров замка были завешаны шпалерами на религиозные или светские темы. В Сюлли в моей комнате возле кровати висел огромный гобелен «Похищение Елены», а в коридоре меня встречала сцена из Библии, где ангелы сражаются с превратившимися в драконов демонами. Гобелены были чуть ли не единственным украшением комнат и залов. Охотничьи трофеи хозяин держал в отдельной зале, где стены и потолок щетинились оленьими рогами. Окошки были маленькими и закрывались изнутри на ночь деревянными ставнями. Зала, где мы ели, была отделана камнем и имела деревянный потолок. Справа находился камин, в центре стоял длинный деревянный стол, высокие стулья с подлокотниками, слуги наливали вино, разносили еду, фрукты, хозяева слушали наши рассказы о походе, приглашали музыкантов, которые скрашивали вечера. Мы провели два дня в Сюлли и с удовольствием бы пожили там еще, но Герцог начал торопить нас, и мы тронулись дальше.
Путь наш лежал мимо лесов долины Луары, и время от времени высокие деревья манили вглубь своих прохладных сводов, и мы гуляли среди темных живых колонн, наслаждаясь тишиной и торжественным шелестом листьев в высоких кронах. Пакито в одну из таких прогулок по опушкам леса принес мне горсть земляники, которую он собрал на поляне, и я ела горьковато-сладкие ягодки, собирая их губами с ладони мальчика. Никогда не ела я земляники вкуснее, чем тогда, на опушке леса, сидя на корточках рядом с Пакито, который внимательно следил, чтобы я съела все.
Мы присоединились к королю в Венсене, где Людовик устроил пышный праздник в честь Жана Жуанвилля, вновь вернувшегося к нему на службу. Мы попали на праздник, когда крестьяне водили хоровод и танцевали, а король в стороне беседовал с Жаном, сидя за столом, который накрыли прямо на улице, и льняные скатерти колыхались от легкого ветерка. Наши друзья и монарх сердечно приветствовали нас, король снова сел за стол, где, помимо французских рыцарей и монахов, сидели англичане. Вадик сразу подсел к ним, мы с Катей решили с англичанами не разговаривать и сели со стороны французов.
Англичане в тот момент спрашивали, устроен ли праздник по случаю возвращения короля. Людовик отвечал, что не считает уместным устраивать праздники и танцы по случаю своего возвращения, и рассказал, кто был причиной веселья.
Англичане были одеты в короткие камзолы, смешные по сравнению с длинными коттами французов, и вели себя надменно и независимо, подчеркивая свое превосходство над французами, которые иногда отпускали по поводу гостей такие шутливые замечания, что нам с Катей с трудом удавалось сдержаться и не прыснуть в рукава. Король добродушно рассказывал гостям о походе, о трудностях, что перенесла его армия, и сетовал, что среди крестоносцев было так мало английских подданных.
– Вам, должно быть, досадно проиграть поход неверным, – заметил один из англичан. – Вам не стоит рассказывать об истории своего пленения и несчастьях, это не принесет вам доброй славы.
Мне стало больно за короля. Мы были с ним на Востоке, мы знали, как плен и испытания укрепили веру монарха, его стремление служить людям, не лишив его благородства и душевной мягкости.
– Вам не стоит советовать, что делать, а что нет, ведь вы не были в этом походе, – сказала я. – Эти рыцари храбро сражались и стойко держались в плену не для того, чтобы вы их высмеивали. Высмеивайте себя и того, кто не дал вам ни стяжать славу, ни укрепиться в вере.
Англичане замолчали, оскорбленные моим выступлением.
Я спохватилась, что заговорила против всяких порядков, встряв в беседу короля и иностранных гостей. В ужасе я подняла глаза на короля. Уголки губ Людовика подергивались, словно он старался сдержаться и не расхохотаться, в синих глазах я прочла одобрение и снова смогла дышать.
Из Венсена вместе с королем мы поехали в Сен-Дени, где посетили воскресную службу. Многие рыцари были недовольны растущей набожностью короля и не стеснялись высказывать ему свои упреки. Людовик выслушивал их, не бранил, но свое право молиться отстаивал твердо:
