В этот момент взгляд донны упал на архиепископа де Бове, появившегося в зале. Она заметила тень, пробежавшую по его лицу, когда он увидел ее, но он тут же заставил себя улыбнуться и подошел поприветствовать. Донна Анна заметила, как нахмурился де ла Марш при виде де Бове и с какой неприязнью де Бове взглянул на графа. Но это впечатление было мимолетным, через мгновение Анна уже протягивала руку Жоффруа де Сержину, который тепло поприветствовал Анну, выразил радость по случаю ее приезда и увлек в залу, где уже шел пир. Де Сержин не отходил от Анны и ее друзей весь вечер, встретилась донна и с четой де Бомон, познакомилась со старшей дочерью Маргариты, и шумная компания провела весь вечер вместе.
За столом короля сидел крупный монах в плаще и казался немного рассеянным, словно думал не о празднике, а о чем-то серьезном. Донна Анна долго вглядывалась в этого человека, полноватого, с раздвоенным подбородком, подстриженного под горшок, словно он ей был знаком. Она нагнулась к Жану Жуанвиллю и спросила:
– Сир Жуанвилль, кто тот человек, что сидит возле короля с таким задумчивым видом?
– Это мэтр Фома Аквинский, донна. Теолог, который преподает в Латинском Квартале.
Донна с любопытством посмотрела на знаменитого ученого и философа, которого впоследствии церковь причислит к лику святых. Жуанвилль продолжил, с улыбкой наблюдая, как внимательно серо-голубые глаза донны вглядываются в фигуру монаха:
– Мэтр не хотел приходить на праздник, потому что слишком занят работой над "Summa theologica". Но король и все монахи, что Его Величество пригласил на вечер, так просили мэтра явиться, что он все же пришел. Но, видимо, мысли его все еще витают вокруг работы, ибо я не замечал, чтобы он говорил с кем-нибудь более того, что требуют приличия. Сюжет, оставленный в келье, занимает его настолько, что он иногда начинает тихо разговаривать сам с собой.
– Кажется, это он сказал, – вмешиваясь в разговор донны и сенешаля, заметил Вильям Уилфрид, – «знание – столь драгоценная вещь, что его не зазорно добывать из любого источника», поэтому оставьте его, пусть думает, его труды будут жить дольше всех нас.
– Да, сир Уилфрид, – поразившись неожиданной осведомленности англичанина, воскликнул Жуанвилль, – это действительно так.
Донна Анна покосилась на Вильяма: откуда он мог помнить с такой точностью фразу Фомы Аквинского?
В этот момент Фома Аквинский, сидевший очень тихо, на волне внезапного вдохновения ударил кулаком по столу и воскликнул так, что все обернулись на него:
– Вот тезис против манихейской ереси!
Сидевший возле него брат монах коснулся его и сказал:
– Одумайтесь, мэтр, вы за столом короля Франции!
И так как Фома не сразу внял ему, монах потянул его за плащ, чтобы вывести из задумчивости. Мэтр поднял взгляд на гостей, пришел в себя и, поднявшись, склонился перед королем, прося простить его за подобную рассеянность.
Но добрый Людовик был, напротив, восхищен. Он даже велел одному из своих секретарей записать мысль доктора, чтобы он не забыл ее.
После Людовик подозвал к себе Жуанвилля и донну Анну, чтобы они присутствовали при его разговоре с Фомой Аквинским. Все удивлялись тому, что король приглашает женщину участвовать в возвышенных беседах, и только рыцари, что были в походе, объясняли остальным, что «Чистая Донна» была спасена Богом от казни, поэтому король всегда прислушивался к ней. Однако монахи, никогда не видевшие, чтобы женщина сидела среди теологов и философов и отвечала смело королю, остались недовольны тем, что он призвал ее прежде их, и сами подвинулись ближе, чтобы послушать беседу.
Король обратился к Жану Жуанвиллю, который, усадив донну в кресло, сел у ее ног, поскольку все скамьи были заняты монахами:
– Вы так тонко мыслите, сенешаль, что я не осмеливаюсь говорить с вами о вещах, касаемых Бога, поэтому я позвал сюда этих монахов и мэтра, потому что хочу задать вам один вопрос.
– Я готов ответить вам, сир, если ответ мне ведом, – с любопытством ожидая вопроса, ответил Жан.
– Сенешаль, что есть Бог?
Жуанвилль улыбнулся:
– Сир, это нечто столь прекрасное, что лучше и быть не может.
– Да, – кивнул Людовик, беря в руки Библию, – воистину, это хорошо сказано, ответ, данный вами, написан в книге, которую я держу. Так я задам вам еще один вопрос, сенешаль, чтобы вы предпочли: стать прокаженным или совершить смертный грех?
Жуанвилль помолчал, потом ответил:
– Сир, я никогда пред вами не лукавил, поэтому скажу вам честно: я предпочел бы совершить тридцать смертных грехов, чем заболеть проказой.
