Когда он пришел к ней прощаться, он верил, что умрет. Кто он? Мальчишка против опытного воина. Август не сказал, чем закончится поединок. Не поцеловать ее в последнюю ночь своей жизни казалось ему преступлением. Он не ожидал ответной страсти. И когда она обняла его, когда ее губы раскрылись, а тело прижалось к нему, ему показалось, он достиг своего рая.
Он не раз задумывался, ради чего, ради какого торжества глотают пыль и умирают крестоносцы? Что для них святая земля? Что для Ольги цель похода? Где ее Святая земля? Потому что его святыней была она. Он и в музей-то пошел в надежде снова ее увидеть, так запомнились ему их приключения на раскопках. Благодаря ее нежданной нежности в ночь перед последней битвой он вдруг обрел невероятную силу и желание выжить. И если он победил в том поединке, то только потому, что она стоила того, чтобы цепляться за жизнь.
Ему подумалось, что если она будет рядом с ним всегда, он добьется всего, чего хочет. Но стоило ему открыться, и она, залившись румянцем, сбежала прочь.
Ни Катя, ни Вадик не знали причины такого поступка и осуждали ее. Артур не стал рассказывать им о своем визите к Ольге перед боем, он решил дать девушке время остыть, прекрасно понимая, в каком состоянии она сейчас пребывает.
Я сидела в своей спальне со скрещенными на груди руками и злилась. Злость выражалась в яростном сопении, прикусывании нижней губы и во взгляде, уставленном в угол, где этот проклятый паук с эстонским спокойствием и невозмутимостью продолжал восстанавливать свою паутину.
Несмотря на то, что я в тот момент переживала произошедшее на площади, в голову почему-то пришла мысль о том, что строители средневековых соборов Франции, заботясь о том, чтобы в соборе даже труднодоступные для уборки места не подвергались запустению, на каждые три дубовые балки ставили одну балку из каштана, потому что его запах отпугивает пауков. Видимо, в замке каштановых досок не было, раз этот зверь опять здесь хозяйничает.
За окнами шумели деревья, светило яркое солнце, оно заливало своим радостным светом мою комнату. «Черт! Черт! Черт!» – шептала я, чувствуя себя полной идиоткой. Я – полная дура. Да, стыдно признаться, но я позволила себя провести, купилась на дешевый трюк с маской и не узнала Артура. Играла из себя донну, верила каждому его слову, боялась его, нервничала, тряслась, а он даже не намекнул, что бояться нечего, а только подогревал мое недоверие. Чего только стоят его намеки на то, что под маской скрыто страшное уродство?
А этот поцелуй? Боже! – я закрыла лицо руками, с силой хлопнув по нему, словно давала себе две пощечины одновременно. Какой стыд! Какой ужас! Я, наверно, так глупо выглядела! Разве я смогу когда-нибудь посмотреть ему в лицо?
Донна до вечера просидела в своей комнате, несмотря на то, что Катрин Уилфрид уговаривала ее спуститься в сад, где король устроил ужин в честь Рыцаря. Артура приняли с радостью, Жоффруа де Сержин извинился перед ним за то, что позволил себе угрозы в его адрес, но Артур сам поспешил протянуть де Сержину руку, сказав, что для него большая честь познакомиться с таким отважным и храбрым рыцарем.
Мужчины восхищались храбростью Последнего Рыцаря, вспоминая, как он в одиночку охранял их лагерь, а женщины любовались статностью и красотой нового фаворита короля. Людовик и вправду приблизил к себе рыцаря и не отпускал ни на шаг от себя. Но Артур казался печальным, и часто взгляд его поднимался к четвертому этажу замка, в ожидании, что в окне мелькнет такой знакомый силуэт. Но донна не спускалась, хотя Катрин и Николетта по очереди поднимались к ней. Донна заявила, что у нее болит голова, и ей не хочется веселиться, она до сих пор переживала из-за своего пажа, поэтому праздник казался ей просто кощунством.
Упорство донны продолжалось несколько дней. Анна не пошла на похороны Пакито, оставшись наедине со своим горем в комнате, и, слушая колокольный тоскливый набат, горько оплакивала мальчика. Но она не пожелала видеть его лежащем в гробу, не пожелала смириться со смертью. Довольно с нее того, что Пакито умер у нее на руках, она хотела сохранить его в памяти живым, и помнить, как сжимала крепко его руку во время похорон Мари и отца Джакомо, когда чудом вытащила мальчика из цепких объятий смерти. Признать свое поражение на этот раз было равнозначно признанию в крахе всей жизни, отдать мальчика Той, у кого она отбирала многих, ей было не по силам. Такая тоска, такая пустота царили на душе, что она открывала ставни, смотрела на старую башню в чаще Венсенского леса и испытывала сильнейшее желание выть от боли. Так она провела целый день и после отказывалась присоединяться к остальным, не желая встречаться с Артуром, пока король не послал за ней де Сержина со строгим приказом явиться в зал приемов. Ослушаться донна не посмела и вся в черном пришла в залу, ожидая увидеть среди прочих Артура. Но Последнего Рыцаря в зале не было. Король находился там вместе с Вильямом Уилфридом, архиепископом де Бове, де Сержином и Жаном Жуанвиллем.
