– Осторожно, Ваше Величество, осторожно! – предупредил его архиепископ. – Теперь эта женщина внушает мне гораздо большее опасение, чем прежде. Не стоит поддаваться ее дешевым уловкам, она хитра и коварна, как тысячи демонов.
Когда разгневанный архиепископ выскочил из кабинета короля, капеллан, сопровождавший его, не успел ничего спросить, как де Бове, схватив его за грудки, притянул к себе и прошипел:
– Я хочу, чтобы за ней следили днем и ночью, чтобы глаз не спускали! Она должна оступиться рано или поздно. И когда она допустит ошибку, мы должны быть рядом, чтобы нанести решительный удар!
Взятие Дамьетты после быстрой высадки и короткого столкновения с сарацинами, не повлекшего за собой значительных потерь, было расценено как грандиозный успех, о котором в Европе не смели и мечтать. Теперь даже осторожные тамплиеры и госпитальеры, считавшиеся профессионалами по ведению войн во имя освобождения Святой земли, стали тешить себя надеждой, что и дальше все пойдет так же быстро, что завоевание Египта, а потом и Палестины произойдет без особых трудностей и задержек. После того, как новость о падении главной крепости мусульман разнеслась по миру, в лагерь крестоносцев начали прибывать новые рекруты из Европы и христиане с Востока. Кроме того, многие из местных жителей, потрясенные победой, решили принять христианство, и французский король не мог скрыть своей радости от того, что его стремление обратить в христианскую веру Египет начинает претворяться в жизнь.
Тем временем в Каире сарацины уже считали себя побежденными, ожидая со дня на день, что султан Негем-эд-дин умрет, и христиане наводнят Египет. Однако султан, вопреки всем опасениям, не умер. Едва он оправился и узнал о падении Дамьетты, то, разъяренный бегством своего войска, велел повесить полсотни командиров из числа тех, что приняли решение об отступлении. Хотя он еще не выздоровел до конца и был слаб, султан велел перевезти себя в Мансур, что находился севернее Каира, чтобы преградить путь крестоносцам. Нужно было удержать их от нападения хотя бы месяц или два – пока армия султана не подготовится к войне. Но как обмануть христиан?
Военачальники и вельможи обсуждали этот вопрос не раз, но не могли придумать достойного способа сопротивления крестоносцам. Султан лежал под роскошным балдахином, держал за руку свою первую жену Шеджер-Эдду. Она присутствовала на всех совещаниях в последнее время, поскольку помогала султану править во время его болезни. Близкий друг султана и его главная надежда, эмир Факр-Эддин стоял возле ложа султана и докладывал ему обстановку: франки и их король заняли Дамьетту, их флот расположился у соседнего с городом острова, к ним постоянно подходит подкрепление, христиане полны энтузиазма и уверены в победе. Если они решат выступить, сарацины не смогут сдержать их напора. Нужно хоть как-то отсрочить столкновение. Факр-Эддин говорил спокойно и отчетливо, но султан заметил, что эмир избегает смотреть ему в глаза.
– Есть что-то еще, что ты хочешь сказать мне, бей? – спросил султан, сверля взглядом лицо эмира.
– Сколько времени понадобится шейху Турану, чтобы добраться до Каира? – спросил Факр-Эддин. Туран-шейх, старший сын султана и наследник трона, не успел прибыть в Каир из Месопотамии до атаки французов.
– Месяц, может, чуть больше, но ведь это не то, что ты хочешь сказать мне? – заметив, что Факр-Эддин колеблется, султан велел всем остальным выйти, и в комнате помимо султана и его эмира осталась только Шеджер-Эдду.
– Мой господин, – с почтением начал эмир, – мне кажется, что династии Айюбидов угрожает еще один враг, может, даже еще более опасный, чем христиане. Мамлюки, мой господин, которым ты дал владения и власть, подняли головы и считают себя высшей силой в Египте. Если Туран-шейх окажется неспособным подчинить их себе, они полностью заберут себе власть. Они не слушают нас, их воины задирают наших воинов, они сеют раздор и сумятицу.
– Нет у мамлюков своих воинов! – вскричал султан и тут же слабо откинулся на подушки. Шеджер-Эдду отерла его покрытый испариной лоб. – Они всегда подчинялись династии Айюбидов, потому что помнят, кто они. Это бывшие рабы, доказавшие верной службой поколений свою надежность. Именно поэтому мы даем им власть и деньги: потому что они никогда не предадут нас. Ты, эмир, никогда не доверял им, поэтому и они недолюбливают тебя. Вот увидишь, они подчинятся моему сыну с той же радостью, что подчинялись мне.
– Рабы всегда ненавидят своих хозяев, мой господин, даже если едят с ними с одного золотого блюда, – вкрадчиво сказал Факр-Эддин, но султан ему не ответил.
– Махр-эд-Сарат вместе с другими мамлюкскими эмирами… – продолжал Факр-Эддин, но султан прервал его, подняв руку.
– Оставь его в покое. Ты должен сказать мне, как остановить крестоносцев.
– Люди не смогут сделать ничего, мой повелитель, – грустно заключил Факр-Эддин, – только Аллах может остановить франков. Они нахлынули, словно воды разбушевавшегося Нила, и теперь все зависит от того, что решат они. Мы же не в силах…
