– Воистину устами твоими глаголет Аллах! – вскричал султан, радостно приподнимаясь на подушках. – Зови сюда всех, Факр-Эддин, я знаю, как задержать крестоносцев до самой осени в Дамьетте!
В зале, где бароны и король обсуждали дальнейшие действия, шли нешуточные споры. Крики разносились по всему дворцу, и королю приходилось прикладывать немало сил, чтобы сдерживать противников и не допустить ссор.
Герцог Бургундский, графы Суассонский и Артуасский, магистр ордена госпитальеров Гийом де Шатонеф и магистр ордена тамплиеров Гийом де Соннак вместе с другими влиятельными баронами и рыцарями предлагали королю воспользоваться ужасом, охватившим мусульман, и действовать как можно быстрее, чтобы захватить столицу Египта. Архиепископ де Бове поддерживал их, напоминая королю, как испортила воинов долгая зимовка на Кипре, когда они забыли о своем долге перед Христом и предались распутству.
Король же, поддерживаемый герцогом Анжуйским и остальными, хотел дождаться своего брата Альфонса Пуатьерского, который должен был прибыть в августе с подкреплением, во главе дворянского ополчения Французского королевства. Кроме того, на нескольких кораблях, прибывших за эти дни в Дамьетту, приехали рыцари из многих стран, в том числе группа из девяти английских рыцарей, и это казалось королю хорошим знаком: он надеялся, что к ним присоединится еще сотня-другая воинов.
Решительность короля преодолела сопротивление баронов, только когда к нему прибыли послы от султана и передали, что султан Негем-эд-дин вызывает Людовика на сражение 25 июня. Король принял вызов, и воины стали ждать конца месяца, чтобы отправиться на сражение.
Рыцари-англичане поселились возле Гийома Длинного Меча, который быстро нашел с ними общий язык. Вадик теперь частенько пропадал в их компании и разбил даже рядом свой шатер, где иногда оставался ночевать, если они с рыцарями напивались до чертиков. За двадцать дней, что отделяли нас от 25 июня, армия крестоносцев превратилась в скопище праздных безумцев, которые от бездействия и жары устраивали постоянные беспорядки. Король пытался найти им занятие: посылал их на разведку, организовывал ремонт стен города и башен – но это не спасало положения.
Нам тоже было совершенно нечем заняться, и мы все ждали, когда же вернутся Август и Вельф, чтобы забрать нас из этого сумасшедшего дома. Как только военные действия утихли, я вновь начала донимать отца Джакомо тем, что хочу развода. Мне нужно было торопиться и успеть до 25 июня, потому что потом Висконти и король с архиепископом уедут из Дамьетты. Но уговорить архиепископа де Бове было совершенно невозможно. Если на Кипре он вызывал меня к себе каждые три дня, то теперь старательно избегал встреч, словно надеялся таким образом уничтожить мою решительность. Зато активизировался Висконти: он приходил во дворец каждый божий день и требовал, чтобы я с ним поговорила.
Первое время я отказывалась принимать его, потому что боялась, хоть и не хотела себе в этом признаться. После его нападения на Кипре при одной мысли о нем волосы дыбом вставали на моей голове. К тому же мы жили в совершенно неприемлемых для визитов помещениях – наши три небольшие спальные комнаты выходили в одну большую, которая отделялась от коридора лишь широкой решетчатой дверью. Мы пришли к выводу, что в этих комнатах, должно быть, жили жены или наложницы султана, за которыми присматривали через решетку евнухи. Зная об этом, королева сказала мне, что я в любое время могу воспользоваться небольшой залой и принимать там своих гостей, но я не спешила никого приглашать. Граф де ла Марш поправлялся медленно и только недавно начал вставать с постели, мне можно было посещать его вместе с отцом Джакомо и Катей, но одна к нему я ходить не рисковала. С герцогом Бургундским мы тоже виделись мало – он патрулировал окрестности со своими рыцарями, не давая им впасть в леность и праздность, и только вечерами приходил во дворец, чтобы развлечь дам беседой и музыкой.
