Поднявшись, герцог заиграл новую мелодию. Казалось, что так звучит лунный свет, и каждый из слушателей перенесся вслед за певцом в таинственный ночной сад, и сердце каждого замерло в ожидании встречи:
Сад на Масличной горе…
Облачно, звезды, луна.
Коленопреклонно молюсь,
Чтоб появилась Она.
Эту чашу любви,
Отче, прошу тебя я,
Мимо не пронеси,
Дай мне испить до дна.
Ветви призрачных пальм
Как перекрестки судьбы,
Что предстоит пройти нам
Для достиженья мечты.
Шорох неспешных шагов,
Вздох нерешительный, взгляд…
В плену моей милой оков
Я пью с ее губ сладкий яд.
Его голос заливался, словно внутри его горла сидел соловей, и герцог ощутил полную свободу. Он прогуливался в кругу зрителей, легко и беззаботно, чувствуя, как все они находятся под его властью. Все осталось так же, как и много лет назад, – нет, даже лучше, потому что Она теперь кричала браво вместе со всеми.
Это была чудесная ночь: рыцари, опьяненные победой, и дамы, восхищенные прелестью Востока, не хотели расходиться. Это был момент их торжества, ведь очень немногие верили в возможность столь быстрой победы над Дамьеттой. Радостные христиане играли в шахматы, шашки, кости, пели песни, танцевали, рассказывали истории, шутили…
Катрин Уилфрид заботливо накрыла маленького принца, который заснул рядом, положив свою белокурую голову ей на колени.
– Кажется, мой сын вас присвоил, мадам, – улыбнулась королева. – Он сегодня очень устал.
– Может, отнести его в кроватку, Ваше Величество? – спросила Катрин.
– Нет, не стоит, я потом его возьму у вас, пусть пока поспит здесь.
Донна Анна и герцог Бургундский прогуливались возле фонтана, стараясь не подходить друг к другу слишком близко.
– Герцог, – наконец сказала Анна после долгого молчания. – Я должна попросить у вас прощения.
– За что? – спросил герцог.
– За то, что однажды одна женщина запретила вам петь. За то, что она не понимала вас, за то, что…
– Но я ни в чем…
– Нет… пожалуйста, дайте мне сказать, – донна Анна перебирала подвески на поясе, украшенные камнями и золотой нитью, это украшение спускалось почти до ее ног. – Я давно, с того самого дня, когда увидела, как вы страдаете без музыки, кляла себя за тот поступок. Вы не представляете, герцог, как я ненавижу себя за то, что лишила вас возможности дарить людям прекрасное. Вы, вы… Я сегодня услышала музыку, которой нет равных в моем време… то есть которую я больше никогда и нигде не слышала. Но я теперь изменилась, мой друг, и я ненавижу ту, что заставила вас принести клятву. И я хочу, чтобы вы поклялись мне здесь, снова, что будете петь, будете петь всегда.
– Донна Анна… – герцог удивленно смотрел на нее, не зная, что говорить. Все, что ему хотелось в тот момент – лишь крепко обнять ее и прижать к себе. Ему казалось, что если он дотронется до ее волос, они, как струны лютни, заиграют в его руках. Она говорила странно, запинаясь, умолкая, в волнении подыскивая нужные слова, но говорила то, чего он никогда не надеялся услышать от нее.
– Вы уверены, что хотите этого, донна Анна? – осторожно спросил он.
Она посмотрела на него и улыбнулась.
– Очень.
– Я клянусь, – опускаясь на колено перед ней, прошептал он, – я клянусь, что отныне, как и прежде, буду петь. Петь только для вас и о вас, моя Донна.
Донна Анна на мгновение засомневалась – не перестаралась ли она в своем стремлении вернуть герцогу свободу творчества? Ведь теперь он опять станет ухаживать за ней, как прежде.
– Но хочу, чтобы вы знали, герцог, я считаю вас своим другом, – она подчеркнула последнее слово, давая понять, что дальше не пойдет.
– Я знаю, донна Анна, я помню, – он не смог скрыть горечь, зазвеневшую в его словах.
Когда донна Анна и Катрин добрались до покоев, отведенных им королем, то в темноте, едва раздевшись, они устало упали на кровати, решив, что с вещами разберутся завтра.
– Ваше Величество, – с трудом веря, что он расслышал правильно, спросил архиепископ де Бове, – вы – что?..
– Я отдал донне Анне несколько комнат во дворце, – терпеливо повторил король.
Архиепископ призвал на помощь всю свою силу воли, чтобы от злости не накричать на короля. Он так надеялся, что проблема с донной решена, а теперь все оказалось даже хуже, чем было. Теперь она будет жить во дворце, в самом центре внимания и событий, и избавиться от нее будет намного сложнее. Стараясь сдержать дрожь в голосе от перехватывающей горло ярости, он тихо сказал:
– Вы совершаете большую ошибку, позволяя этой женщине оставаться здесь. Ее надо выслать отсюда.
– Вы знаете лучше меня, что донна Анна вправе сама решать, оставаться ей здесь или нет. К тому же я решил, что если она будет жить во дворце, то будет под присмотром, и тогда нам будет проще определить, какие слухи о ней верны, а какие нет. Королева позволила ей принимать гостей в малой зале, и нам будет известно, кто и когда приходит к донне Анне. Но если вы хотите знать мое личное мнение, то эта женщина даже не подозревает, какого монстра из нее сделали сплетни и слухи. Это сущее дитя, наивное и беспечное…
