Наверное, мы все вспоминали наши вечера на корабле и на Кипре с одинаковой ностальгией – там мы были скрыты от посторонних глаз и кривотолков, чувствовали себя раскованней, а под присмотром дам-сплетниц было нелегко общаться. Кроме этих друзей, я иногда встречала Жоффруа де Базена, Жана де Бомона и Селира Анвуайе. С последним мне было довольно тяжело разговаривать, и всякий раз наши встречи становились все более мучительным испытанием моего терпения. Анвуайе, быстро изучив маршрут моих передвижений по городу, поджидал после утренней службы у выхода из храма и провожал до дворца султана или, если я хотела навестить де ла Марша, до дворца эмира. Вместе со мной были друзья, и только это сдерживало Анвуайе, но едва мы оставались один на один, чуть отстав от компании, пусть даже на долю секунды, Анвуайе начинал вешать мне на уши такую лапшу, что голова тяжелела. Его фразы с претензией на любезность и комплименты были такими пошлыми и глупыми, что я несколько раз сдерживала себя, чтобы не рассмеяться. Он претендовал на звание полной противоположности герцога, на которого стремился быть похожим, наблюдая мой восторг перед красивыми словами трубадура.
Но герцог был Мастером – слова, повинуясь его желанию, переплетались друг с другом и превращались в изысканные сети, куда так легко попадались все дамские сердца. Стараясь быть любезным со всеми, он сыпал комплиментами направо и налево, никогда не повторяясь и не позволяя себе банальностей. Он посвящал песни то одной, то другой, но, исполняя их, смотрел только на донну Анну. Анвуайе бесился, но ничего не мог поделать – герцог был лидером дамских симпатий.
Анвуайе пытался не раз передать письма и подарки – я все отсылала назад, даже не брала в руки, потому что боялась, что меня могут неправильно истолковать. Не знаю почему, но то ли из-за решеток на дверях, то ли из-за непривычной обстановки постоянно казалось, что за мной кто-то наблюдает, и это подозрение начало превращаться в такую же паранойю, как и Катькина боязнь сарацин. Висконти тоже пытался меня задобрить, но и к нему подарки возвращались нетронутыми.
И все же мне пришлось встретиться с Висконти еще не раз во время нашего бракоразводного процесса. Королева часто, словно нарочно, приглашала его в нашу компанию, и он сидел мрачный в общей толпе, а я делала вид, что вообще его не замечаю. В такие вечера герцог и Анвуайе становились моими сообщниками – я втягивала их в беседу и старалась, чтобы они постоянно были рядом. Тогда Висконти лишь прогуливался вокруг, словно ожидая, когда я отойду. Это была маленькая месть гадкому дону, мизерное торжество над этим мощным быком, в чьих объятьях мне пришлось пережить далеко не самые приятные мгновения.
Чем больше времени мы проводили в бездействии, тем больше засасывала всех гибельная праздность. Рыцари Креста забывали предмет священной войны, свои воинские доблести, кодекс рыцарей и христианскую добродетель. Так как им были обещаны богатства Египта и Востока, знатные владетели и бароны спешили истратить на пиры свое состояние, привезенное из Европы. Страсть к азартным играм овладела одинаково и баронами, и простыми оруженосцами, и они увлекались до такой степени, что проигрывали даже мечи. Несмотря на строгое указание короля не грабить местных жителей, вскоре начались погромы в домах купцов, которые якобы обдирали рыцарей, запрашивая слишком высокие цены за продукты. За то, чтобы иметь возможность вести торговлю, многие купцы были вынуждены платить рыцарям за право поставить свою палатку в лагере, и если купец платил достаточно, то рыцарь даже защищал его место от нападений остальных. Однако вскоре купцы поняли, что такая торговля только разоряет их, и не стали торговать, уйдя из лагеря.
Вино, азартные игры, чревоугодие на пирах – все это рано или поздно должно было породить еще один порок. В городе появились проститутки. Непонятно по какой причине вдруг столько женщин начали предлагать себя воинам – возможно, местное население так обеднело, что им просто некуда было податься. Некоторые, правда, пришли из Акры и Александрии, понимая, что здесь, среди множества мужчин, возможность заработать будет больше.
Развязность, с которой рыцари начали вести себя, значительно повлияла и на вечера при дворце. Порой беседы становились настолько невыносимо непристойными, что дамам приходилось уходить, потому что фразы резали слух. Даже братья короля предались позорному распутству прямо под носом у благочестивого монарха. Похоже, Людовик пожалел о том, что, понадеявшись на дисциплину войска, отложил наступление на Каир. Чем ближе подходил срок, тем с большей активностью начинал он сборы и строил планы нападения со своими баронами. Людовику хотелось подняться по Нилу к Каиру, повелев флотилии из плоскодонных судов сопровождать сухопутные силы.
