– Герцог! – послышался упрек из-за деревьев и появился Вильям, потирая макушку. – Вы меня чуть не убили этим камнем.
– Извините, друг мой, – сказал герцог Бургундский, – я не заметил вас.
– Вы что же? уходите? – Вильям задержал его и почти насильно потащил к компании, несмотря на слабое сопротивление герцога.
– Герцог! – воскликнула королева, заметив его. Он вынужден был приблизиться к ней и поприветствовать ее, а заодно и всех дам. Он заметил возле донны Анны и Катрин: она резала яблоко маленькому принцу, который полностью завладел ее вниманием, и протягивала ему кусочек за кусочком, улыбаясь, когда тот брал еду ртом прямо из ее рук, словно птенец.
– Вот кто нам сыграет! – весело воскликнула королева и велела музыканту принести лютню. Протягивая ее сопротивляющемуся герцогу, королева умоляюще говорила:– Ну, прошу вас, сир, мне никогда не доводилось слышать, как вы играете, неужели вы откажете даме? О вашем мастерстве так много говорят…
– Мои друзья сильно преувеличивают, я уже очень много лет не играю, – отнекивался герцог, испуганно отодвигая от себя лютню.
– Сыграйте, герцог, – вдруг донна Анна поднялась и вместе с королевой заставила его взять инструмент. – Разве может истинный рыцарь отказать просьбе дамы?
Герцог вцепился в лютню так, что струны дрогнули. Он уже ничего не понимал в донне Анне, но подчинился ее просьбе. Сев на предложенный табурет напротив королевы, он осмотрел лютню, отрегулировал струны и приготовился играть.
На протяжении нескольких лет он проделывал ту же операцию со своим собственным инструментом: доставал его из чехла, настраивал и готовился играть, но в тот момент, когда пальцы были готовы дотронуться до струн, в нем самом обрывалась струна и, дрожа от боли, он откладывал лютню в сторону. И вот кошмар этих лет окончен, и он может сыграть, но тысячи мелодий, что он знал, и сотни других, что сочинил сам, вдруг исчезли из его памяти. Пауза затянулась. Герцог взял себя в руки и просто провел пальцем, задевая каждую струну, словно проверяя, как она звучит. Потом он погладил изгиб лютни так, как если бы это было тело любимой женщины – нежно и страстно. И вновь дотронулся до струн. Он соблазнил ее, и лютня стала с ним одним целым, так что, играя на ней, он словно претворял в звуки все свои мысли и переживания. Лютня стала ключом, которым он открыл двери своей души, приглашая всякого, кто слышал его музыку, в путешествие по миру своих фантазий. И слушатели вместе с ним поднимались на высокие горы, где воздух свеж и спокоен и наравне с человеком парят орлы, и боролись со злом, побеждая и торжествуя, и проваливались в пропасти отчаяния и одиночества. Вместе с ним они встречали веселые вечера и наблюдали за величественным рассветом, словно это было возрождение всего мира, и вместе с ним грезили о безумном головокружении души, охваченной пламенем любви.
– Во дает! – прошептал Вильям на ухо Катрин. Та тоже с изумлением смотрела на герцога: такой восхитительной мелодии она еще в этом веке не слышала.
Когда лютня умолкла, вздох пронесся по рядам слушателей, и герцог неуверенно поднял голову. Все говорили ему, как прекрасно он сыграл, восхищались его мастерством и талантом, но они не знали, что высшей наградой ему стали блестевшие от слез глаза донны Анны. Заметив, что он увидел, как она плачет, Анна вытерла влажные щеки и виновато улыбнулась.
– Герцог, – осмелел граф Суассонский, когда умолкли похвалы, – раз уж вы удостоили нас своей игрой, то, может, вы нам споете?
– Спойте, герцог, спойте! – раздалось вокруг.
– Нет, – на этот раз решительно ответил герцог, – это невозможно. Я больше не пою.
– Ну, хотя бы не про любовь, а про сражения, – взмолилась королева.
– Я не могу петь, – горько ответил герцог, протягивая лютню музыканту. – Я потерял голос.
– Нет, не может быть! – воскликнула королева. – Герцог, вы обманываете нас? Как может Мастер потерять дар? Спойте!
Герцог посмотрел на донну Анну.
– Я пообещал однажды… – начал он, но донна прервала его.
– Герцог, тот человек, которому вы дали обещание никогда не петь, обрек вас на страдания, но поверьте, он сам горько пожалел об этом. И очень много раз, когда ему было грустно и одиноко, он вспоминал ваш голос, и тот давал ему силы жить. Я хочу услышать его и убедиться, что он так же прекрасен, как и раньше.
«Совсем завралась», – недовольно подумал Вильям Уилфрид, покосившись на донну Анну.
– Значит, хотите убедиться? – с горечью произнес герцог, но, посмотрев на донну, понял, что она не смеется над ним. – Хорошо, донна Анна, хорошо, Ваше Величество… я сыграю и спою… один только раз.
Он встал и, пройдясь мимо сидящих дам, преклонил колено перед Маргаритой де Бомон.
– Прошу вас, сударыня, поддержать неумелого певца и стать хотя бы на время предметом его восхищения. Это старинный обычай, – поворачиваясь и улыбаясь всем, сказал герцог Бургундский. – Дама должна разрешить певцу петь, только видя перед собой прекрасную женщину, мужчина может дать волю музыке и голосу.
Раскрасневшаяся Маргарита де Бомон кивнула, давая разрешение.
