- Его звали Джакоби. Но, он не любил, когда его так звали. Он называл себя Джакка.
- Джакка, значит. Ну, и как он тебе?
- Он был хорошим. Он хорошо относился к Мире и ко мне тоже...
- Нет-нет. Я имею в виду... Как. Он. Тебе. На вкус?
Руфь сжалась от того, что живот похолодел, будто она проглотила камень. И через секунду камень запросился обратно. Она даже не успела отвернуться от стола, когда из неё полезла рвота. Её тошнило непереваренными кусками, вперемешку с розовым соком. Руфи казалось, что это кровь.
Когда она повернула голову, чтобы взглянуть на человека, это моментально выветрило из её головы все мысли о том, чтобы наброситься на него с кулаками. В его выражении лица и взгляде читалось превосходство, самоуверенность, безнаказанность и веселье. Для него всё это было каким-то театром, где ему была уготована главная роль.
Единственное, что смогла сделать Руфь - это заплакать. Она даже ничего ему не сказала.
- Ну-ну, не плачь, мышка. Сейчас сюда придут мои братья, и я хочу, чтобы ты выглядела как подобает. Так что вытри свои слёзки, и раздевайся.
- Что?
- Я сказал: вытри слёзы и раздевайся!
- Убей меня... - всхлипнула Руфь. - Лучше убей, чем так. Я не хочу унижения...
- Не заставляй меня делать это самолично! РАЗДЕВАЙСЯ!
Руфь вся сжалась, и принялась медленно стягивать с себя свитер. Под свитером оказалась майка, когда-то белая, теперь - грязно серая с протертыми дырками. Она сняла и её. Следом сняла тяжелую шерстяную юбку в клетку.
Она так и стояла в исподнем и тяжелых ботинках, не зная, достаточно ли этого, или стоит раздеваться дальше. Но, спросить у неё не хватало сил.
- Эти грязные тряпки тоже снимай. И ботинки.
Через несколько минут возни со шнурками, она сняла свою обувь. Затем - всё остальное. Она так и не смогла для себя определить, что в этой ситуации для неё было более дискомфортным: остаться абсолютно голой среди трупов и сумасшедшего маньяка, или стоять босиком на холодном бетонном полу. Не было сил даже из стыдливости прикрыть руками маленькие груди и низ живота.
Он лишь мельком взглянул на неё и сказал:
- Присаживайся.
Руфь покорно села на стул и поджала ноги. В её голове вращалась только одна мысль: "надеюсь, сегодня всё это закончится".
* * *
Цогуа, одетый в черную форму с металлическими накладками и бронежилет, спускался первым. Тотль и Велер предпочтя свои обычные одежды, шли следом. На входе они обнаружили следы крови и два тела, сваленных в углу.
Спустившись в само убежище, они узрели картину, нарисованную сумасшедшим сюрреалистом. Зала была вся в крови, а за стол были усажены одиннадцать мёртвых людей. Во главе стола сидел Ллотр, скрестив руки на груди. Рядом с ним сидела голая женщина невысокого роста. И не было даже понятно, жива она, или нет.
- Какими словами можно описать конец? - начал Ллотр, когда братья столпились на входе - Возможно, словом "начало"? Когда ты наблюдаешь подобное зрелище уже не в первый раз, ты начинаешь понимать, что конец для чего-то одного, это всего лишь начало для чего-то другого. Затеряться среди людей очень легко. Они в большинстве своём заняты вполне обыденными вещами. Размножаются, воюют, и снова размножаются. Живут не очень долго; через двести лет, никто и не вспомнит, что кто-то когда-то видел человека отличающегося от них цветом кожи, или волос.
Только вот я не хочу подобной участи. Я не хочу, чтобы время стерло меня из памяти этих примитивных людишек. Они должны помнить, кто приносил мор и чуму в их города. Они должны помнить, кто нашептывал диктаторам и тиранам все те идеи, что приводили к войнам. Ведь только так они наконец-то поймут, что они всего-навсего микробы. Болезнетворные бактерии, вызывающие голод, перенаселение и смерть этой маленькой планеты. Но, только не мы. Мы - другие. Мы - есть лекарство от всего этого. И поскольку вы так и не внемли моим словам, должен остаться только один. И этим одним буду я!
- Признай, что ты сумасшедший, брат! - Закричал Тотль.
- Нет, братец. Я не сумасшедший. Я - просветленный. Я разглядел суть то, что вы упорно отказываетесь увидеть.
- Пора завязывать с этим. - Сказал Цогуа и принялся разматывать внушительный сверток, обмотанный брезентом.
- Погодите! Одну минуточку! - Ллотр поднял обе руки вверх, призывая ко вниманию. - Я приготовил для Вас отличную постановку, и не хочу, чтобы мы начали, не насладившись ею. - Ллотр обвел руками окружающее пространство - Оглядитесь, я, по памяти, конечно, воссоздал "тайную трапезу". Только мои апостолы уже в раю. Или в аду. Неважно; я не верю ни в то, ни в другое. И только одна моя дева осталась жива. А всё дело в том, что она носит в себе ребенка. Встань, пожалуйста. - Последняя фраза была произнесена тише и предназначалась Руфи. Её бил озноб, и всю трясло. Мыслями она находилась так далеко, что сразу даже не поняла, что обращаются к ней.
- ВСТАНЬ! - от неожиданности, она выпрямилась и заплакала. Стул жалобно скрипнул за её спиной. Руки дрожали и висели как плети.
