Раны уже затянулись, но в душе его что-то сломалось. Он никогда не думал, что когда-то увидит и почувствует смерть своих братьев. До этого момента он вообще слабо верил, что они смертны. Теперь в его голове разыгрывались сценарии расправы с Ллотром.
А ещё он думал, что пора подыскать себе убежище на период терраформации.
* * *
Ишчель сидела в кресле, и взгляд её был потуплен. Тэйя крепко спала у неё на коленях, завернутая в шкуры.
- Я надеюсь, теперь ты поняла, во что ОН превратился?
- Я понимаю, что он болен.
- Болен? Ишчель, больные люди лечатся. Или их лечат насильно.
- Предлагаешь засунуть его в учреждение для буйных?
- Очень остроумно. Нет. Я предлагаю вылечить его навсегда.
- Я понимаю, что ты скорбишь о братьях. Я тоже скорблю по ним. И я даже не знаю, что я могу для них теперь сделать.
- Единственное, что ты можешь сделать, это воспитать эту девочку. Воспитать её достойно. Чтобы в тот момент, когда придет время, она смогла дать отпор нашему брату.
- Хорошо.
- Пообещай мне, Ишчель.
- Я обещаю.
Ещё несколько минут они сидели молча. Затем Ишчель произнесла.
- Кстати, по поводу отца этой девочки.
- Спрашивай.
- Как к нему попал тринадцатый нож? Не мог же он взяться совершенно из ниоткуда.
- Да. Я уже говорил, что он мог просто лежать в земле. Но, есть одно воспоминание.
- Чьё воспоминание?
- Воспоминание матери этой девочки. Только я не могу быть уверен, что всё было именно так. Сейчас объясню. Когда я спас её; поправка, их обоих от Ллотра, и она поняла, что Кхаа мёртв, она считала что всё это произошло большей частью из-за меня. И в какой-то момент в её голове пронеслось едва уловимое воспоминание об этом случае. Сначала я посчитал, что это предродовое волнение; в её голове творилась жуткая каша из воспоминаний, отчаяния и злобы в мою сторону. И только сейчас я понимаю, что это вполне могло было правдой.
* * *
Это место тянуло его к себе необъяснимым образом. Как только он разглядел в сплетении деревьев темноту расщелины, на него словно подуло тёплым прелым ветром, поднявшимся как будто из недр, где было тепло и сухо. Трещина в скале, широкая - в человеческий рост, тоненьким голосом шептала ему:
"приходи ко мне. Мне есть что тебе рассказать"
Она шептала ветром и шуршанием палых листьев. Ему представилось тепло и уют; некое спокойное убежище среди мест, где почти всё время лежит снег. Глубина, темнота и неизвестность отнюдь не пугали его, как не может пугать материнская утроба. Теплая аномалия среди царства вечных холодов.
Как-то он рассказал об этом Маат. Она не стала перечить мужу или отговаривать его. Она сказала, что её мужчина вправе сам принимать такие решения. К тому же, если он найдёт там то, ради чего они все пришли сюда, то для всех это принесет уверенность. И надежду.
Маат ещё спала. Кхаа же спал очень тревожно. Ему постоянно снилась пещера. Она что-то говорила ему, но он не мог, а оттого ещё более усердно силился понять её. Она говорила даже не на каком-то понятном языке. Она говорила ветром, тишиной камней, колыханием травы и молчанием вековых деревьев. Она говорила яркими образами и непроглядной темнотой, чужими мыслями и снами.
Кхаа постоянно просыпался, пытаясь вспомнить, что же ему виделось, но видения ускользали, и он снова проваливался в сон. И всё начиналось снова.
Когда низкое солнце ещё только собиралось выползать из-за горизонта, Кхаа уже был собран, и готов в путь.
Шел мелкий дождь. Кхаа едва слышно шлепал по лужицам в густой траве. Перед ним лежал лес. Деревья уже большей частью окрасили листья в красный цвет, и понемногу сбрасывали их. Найти среди палой листвы ту самую зверью тропу не составляло труда. К тому же, Кхаа отлично помнил дорогу к пещере.
Лес только-только просыпался. Было душно и влажно. Кхаа отлично слышал крики птиц и перемещения мелких животных в кустах. Где-то в кроне дерева стрекотал черный дятел. Спустя примерно час тропа раздваивалась, и Кхаа свернул вправо, к скале. Оставалось уже недолго.
Пещера встретила его полумраком и сухостью. Кхаа внимательно осмотрел всё вокруг, дабы обезопасить себя от возможного столкновения с медведем. Что тут могло ещё водиться, он даже себе не представлял. Когда он убедился, что тут никто не обитает, он думал над тем, что возможно, стоит развести огонь, чтобы просушить намокшую одежду.
Сначала он даже не понял, прозвучало ли это откуда-то изнутри, или же в его голове. Он начал беспокойно оглядываться, и крикнул:
- Кто здесь? Выходи!
Теперь голос шел откуда-то из глубины.
Глаза постепенно привыкали к полумраку. Кхаа не представлял, как так возможно, но периодически в проходе спуска появлялся свет. Даже не сверху, но из стен. Он слабо рассеивался, и, тем не менее, этого света хватало, чтобы хоть что-то видеть.
