Это был дружеский жест, моральная поддержка, которую Осборн принял без колебаний. Хотя про себя отметил, что забота Маквея имела еще и скрытые мотивы. Если бы Осборн запутался в показаниях и сунул голову в петлю, он серьезно затруднил бы предъявление обвинения Шоллу. Показания Осборна должны быть очень простыми, кристально-ясными и направленными исключительно против Шолла. Такое впечатление должно создаться и у судьи, и у Хонига, чье мнение наверняка будет учитываться. Если Осборн увлечется подробным описанием событий, они приобретут другую окраску и сфокусируются на нем самом. Это может помешать выдвижению обвинения против Шолла.
— Как ты думаешь, — спросил Реммера Маквей, — они уже знают, что мы здесь?
Реммер пожал плечами.
— Я лично не заметил слежки по пути из аэропорта. Но точно сказать не берусь. На всякий случай будем предполагать, что знают, верно?
Нобл покосился на Маквея: Реммер прав, лучше постоянно быть начеку и предполагать худшее. Даже если
На шестом этаже лифт остановился. Они вошли в приемную судьи, где их попросили подождать.
— Ты его знаешь, этого судью? — спросил у Реммера Маквей, оглядываясь по сторонам. Приемная судьи Гравеница ничем не отличалась от приемной любого государственного учреждения в Лос-Анджелесе. Обычный стол и стул, простой книжный шкаф и дешевые гравюры на стенах.
Реммер кивнул.
— Знаю немного.
— Что от него можно ждать?
— Посмотрим. Все зависит от того, что сказал ему Хониг. Видимо, немного, раз судья сразу согласился принять нас. Но не думай, что если Хониг отрекомендовал нас, а судья Гравениц согласился выслушать, то наше дело в шляпе.
Маквей взглянул на часы и присел к уголку стола. Он пристально посмотрел на Осборна.
— Я в порядке, — отозвался Осборн, подошел к Маквею и прислонился к стене. Маквей не забыл о его покушении на Мерримэна и забывать не собирается. Думать об этом сейчас не хотелось, да и не надо, но когда-нибудь это еще наверняка всплывет.
Открылась дверь, и вошел Дитрих Хониг. Он извинился от имени судьи Гравеница, которого задержало важное дело. Как только он освободится, он их примет. Придется подождать. Потом Хониг обратился к Ноблу:
— Вас просили позвонить в Лондон.
— Что-то произошло? — встревожился Нобл.
Он подошел к телефону и позвонил в Скотленд-Ярд. Через двадцать секунд его связали с шефом отдела убийств лондонской полиции. Вдруг его лицо вытянулось.
— О Господи, нет, — произнес он. — Как это могло случиться? Его же охраняли круглые сутки!..
— Лебрюн, — выдохнул Маквей.
— Ясно. Ну, а теперь где он?..
Пауза.
— Найдите его, и как только найдете — посадите под замок. Если будут новости, передавайте в Бад-Годесберг инспектору Реммеру.
Нобл повесил трубку и рассказал Маквею об убийстве Лебрюна и исчезновении Каду, скрывшегося во время поднявшейся суматохи.
— Думаю, спрашивать, жив ли санитар, не стоит, — сквозь зубы процедил Маквей.
— Не стоит.
Машинально взъерошив рукой волосы, Маквей повернулся и посмотрел в упор на Хонига.
— Вам случалось по ходу расследования терять друзей, герр Хониг?
— К сожалению, таковы правила игры, — спокойно ответил тот.
— Так сколько нам еще ждать судью Гравеница? — В голосе Маквея звучал не вопрос, а требование.
Толстый, низенький, краснолицый, с копной седых волос судья по уголовным делам Рихтер Отто Гравениц жестом указал на тиковые и кожаные кресла и подождал, пока все рассядутся. Потом пересек комнату и уселся сам — за массивный стол в стиле рококо. Подошвы его ботинок едва доставали до восточного ковра под столом. Кабинет Гравеница, по контрасту со спартанской обстановкой приемной, был образцом тонкого вкуса и богатства. Кроме того, это была хорошо рассчитанная демонстрация власти и положения в обществе.
Повернувшись к гостям, Хониг объяснил по-английски, что, учитывая особое положение Шолла и тяжесть выдвинутого против него обвинения, судья Гравениц выслушает показания Осборна один, не привлекая прокурора.
— Отлично, — сказал Маквей. — Пусть начинает.
Судья Гравениц протянул руку и включил магнитофон. В 3.25 слушание началось.
Маквей коротко ввел присутствующих в курс дела. Реммер переводил его слова на немецкий. Маквей объяснил, кто такой Осборн, как он встретился в парижском кафе с убийцей отца, как в одиночку последовал за Мерримэном в парк около Сены, боясь упустить его из виду хоть на минуту. Там он набрался решимости, подошел к Мерримэну и заговорил с ним, но через несколько минут раздался выстрел. Они уверены, что Мерримэна прикончил наемный убийца Шолла.
Закончив. Маквей оценивающе посмотрел на Осборна, уступил ему место и сел к остальным.
Снова переводил Реммер. Судья привел Осборна к присяге, и тот начал давать показания. Следуя совету Маквея, Осборн рассказал все как было, умолчав лишь о некоторых фактах.
Слушая Осборна, судья сидел, откинувшись на спинку кресла, и изучающе смотрел на него. Когда тот закончил, он перевел взгляд на Хонига, потом опять на Осборна.
