— Вы уверены, что именно Альберт Мерримэн убил вашего отца? Ведь прошло тридцать лет.
— Да, сэр, — ответил Осборн.
— Должно быть, вы ненавидели убийцу.
Осборн поймал предостерегающий взгляд Маквея — мол, полегче, парень, тебя прощупывают.
— На моем месте вы тоже ненавидели бы его, — не отступил Осборн.
— Вы знаете, почему Эрвин Шолл хотел, чтобы ваш отец был убит?
— Нет, сэр, — спокойно ответил Осборн, и Маквей с облегчением вздохнул. Пока он вел себя молодцом. — Вы не должны забывать, что в те годы я был еще ребенком. Но я хорошо разглядел лицо убийцы и не мог его забыть. С тех пор я не видел его ни разу — до той ночи в Париже. Больше мне нечего добавить.
Гравениц помолчал, потом посмотрел на Маквея.
— Вы уверены, что Эрвин Шолл, который сейчас находится в Берлине, и есть тот человек, который нанял Альберта Мерримэна?
Маквей встал.
— Да, сэр.
— Почему вы считаете, что человек, который застрелил Мерримэна, тоже был нанят Шоллом?
— Потому что Шолл уже пытался однажды расправиться с Мерримэном, и тому пришлось долгое время скрываться. Но в конце концов его выследили.
— У вас есть абсолютная уверенность, что вы сумеете доказать причастность Шолла к этим убийствам?
Маквей от души надеялся, что этого вопроса удастся избежать, но многоопытный судья Гравениц каким-то шестым чувством нащупал слабое место в аргументах Маквея. Сейчас в его голосе звучало предостережение: только попробуй солгать — и веры тебе больше не будет.
— Абсолютная уверенность?.. Нет, сэр, пока нет.
— Понимаю... — И судья Гравениц задумался.
Шолл — фигура международного масштаба, могущественная и влиятельная. Гравениц колебался. Маквей отлично его понимал: выписать ордер на арест Шолла для него — все равно что дать санкцию на арест государственного канцлера. А показания Осборна не подкреплены никакими доказательствами. Нужно было как-то убедить судью, иначе им придется идти к Шоллу без ордера на арест, а этого Маквею совсем не хотелось. Видимо, Реммер почувствовал то же самое, потому что внезапно вскочил, резко отодвинув свое кресло.
— Ваша честь, — произнес он по-немецки, — как я понимаю, одним из доводов, отклонивших вас выслушать нас, было то, что в ходе расследования было два покушения на офицеров полиции. Одно можно было еще счесть случайным, но два...
— Это звучит убедительно, — согласился Гравениц.
— Один из убитых — нью-йоркский детектив, застреленный в своем доме. Второй, опытный полицейский из Парижа, был ранен на вокзале в Лионе, и его перевезли в больницу в Лондоне под вымышленным именем и приставили к нему круглосуточную охрану. — Реммер умолк и после паузы продолжил: — Только что его застрелили прямо в больничной палате.
— Прискорбная история! — искренне воскликнул Гравениц.
Реммер снова помолчал, потом продолжил:
— У нас есть серьезные основания утверждать, что совершившие эти убийства люди принадлежат к организации Шолла. Мы должны допросить
Гравениц свел вместе ладони и откинулся на спинку кресла. Маквей пристально смотрел на судью. Все ждали.
Наконец судья с безразличным видом наклонился вперед и протянул руку к бювару. Он взъерошил ладонью свою седую шевелюру и поискал взглядом Реммера.
— О'кей, — сказал он по-английски. — О'кей.
Они подождали, пока Гравениц выпишет ордер на арест и вручит его Реммеру. Потом, поблагодарив судью и Хонига, все четверо покинули святилище правосудия и на личном лифте Гравеница спустились в подземный гараж.
Осборн с любопытством поглядывал на своих спутников. Теперь все они ступили на минное поле и хорошо понимали это. Ордер на арест, полученный с таким трудом и лежащий теперь в кармане Маквея, пока пустая бумажка, как и предупреждал их Хониг. Представить только — звонок в дверь, и — «Добрый вечер, сэр, вот ордер на ваш арест»... Возможно, Шолла и удастся засадить в тюрьму, но уже через час туда набегут адвокаты, найдут какие-нибудь зацепки и Шолл выйдет на свободу, не проронив ни слова.
А дальше появятся письменные показания самого Шолла и других уважаемых граждан, ручающихся за него и утверждающих, что он никогда не знал и не имел дела со старшим Осборном и тремя другими убитыми изобретателями; что он понятия не имел, что на свете существует человек по имени Альберт Мерримэн, и так далее. Найдется целая армия свидетелей, утверждающих, что Шолл был где угодно, но только не в Америке, когда там произошли эти четыре убийства, и что он был в Америке, когда в Париже убили Мерримэна. Все эти показания, данные под присягой и подкрепленные высоким положением свидетелей, позволят снять с Шолла все обвинения. А поскольку никаких прямых доказательств причастности Шолла к преступлениям нет, дело попросту закроют.
