В пять часов из берлинского сектора поступило сообщение, что Маквей, Нобл и Осборн поселились в отеле «Палас» и что их номер охраняет федеральная полиция. Все происходило точно так, как предсказывал Шолл. Безусловно, он прав: полицейские приехали только из-за него одного. Либаргер и церемония в Шарлоттенбурге их совершенно не интересовали.
Найди их и следи за ними, приказал Шолл. В какой-то момент они попытаются войти со мной в контакт, назначить время и место, где мы могли бы встретиться. Это — наш шанс. Тут их нужно взять... А потом вы с Виктором поступите, как обычно.
Как обычно, то есть быстро и результативно, на ходу подумал фон Хольден. Быстро и результативно, если удастся...
Холодок тревоги коснулся его сердца. Все-таки Шолл недооценивает противника, в особенности Маквея. Да и остальные обладают незаурядным умом, опытом и в придачу — чертовским везением. Нелегко иметь такого противника, что и говорить. Стало быть, фон Хольдену следует разработать такой план, при котором опыт и везение противника не играли бы решающей роли. Он вообще предпочел бы взять инициативу в свои руки и пресечь их действия. Но застрелить четверых людей, из которых по крайней мере трое вооружены, и все находятся под охраной федеральной полиции, да еще в отеле, расположенном в огромном комплексе «Европа-Центр», практически невозможно. Слишком много шума, слишком много крови — а гарантий никаких. А если к тому же что-то сорвется и полицейские сумеют задержать его оперативников, это скомпрометирует Организацию в самый неподходящий момент.
Так что пока он должен придерживаться инструкций Шолла и ждать, когда противник сделает первый шаг. Лучше заняться составлением собственного оперативного плана, чем разгадывать намерения противника. Но его план будет эффективен только при условии, если командование операцией он возьмет на себя. И все же на душе у фон Хольдена было неспокойно, он с удовольствием попросил бы Шолла отложить церемонию в Шарлоттенбурге до тех пор, пока противник не будет ликвидирован. Но это невозможно. Шолл ни за что не согласится, он дал это понять с самого начала.
Обогнув угол, фон Хольден прошел до середины квартала, поднялся по ступенькам неприметного дома под № 37 по Софи-Шарлоттен-штрассе и позвонил в дверь.
— Кто там? — раздался голос в интеркоме.
— Фон Хольден, — ответил он. После громкого зуммера щелкнул замок. Фон Хольден поднялся на второй этаж и вошел в просторную, квартиру, снятую специально для штаба службы безопасности на время торжеств в честь Либаргера.
— Guten Abend[33], — произнес охранник в форме.
Фон Хольден кивнул и пошел по коридору мимо ряда столов, за которыми работали секретари.
— Guten Abend, — спокойно поздоровался фон Хольден и открыл дверь в маленький, уютный кабинет.
Проблема в том, вертелось у него в голове, что чем дольше они сидят в отеле, не пытаясь выйти на Шолла, тем у них больше времени на разработку плана действий и тем меньше останется у него, фон Хольдена. В то же время, чем дольше они бездействуют, тем больше у него возможностей подключить дополнительные силы и узнать, что же им все-таки известно и что они замышляют.
— Густав Дортмунд, Ганс Дабриц, Рудольф Каэс, Хильмар Грюнель. — Реммер, отложив список приглашенных в Шарлоттенбургский дворец, посмотрел на Маквея, изучавшего свой экземпляр списка. — У герра Либаргера весьма богатые и влиятельные друзья.
— Некоторые из них не столько богаты, сколько влиятельны, — заметил Нобл, склонившийся над своим экземпляром. — Гертруда Бирманн, Маттиас Нолль, Генрих Штайнер...
— Политический спектр — от самых левых до ультраправых. — Реммер потянулся за очередной сигаретой, потом налил в стакан минеральной воды из бутылки, стоявшей на журнальном столике.
Осборн наблюдал за ними, прислонившись к стене. У него не было списка гостей, да он и не просил. По мере того как все больше информации поступало к детективам, на него обращали все меньше внимания. Чувство одиночества усиливалось, и теперь он был почти уверен: они все отправятся к Шоллу, а его запрут в номере, как непослушного щенка.
— Среди приглашенных Шолл — единственный американец, хоть и натурализованный. Я прав? — Маквей взглянул на Реммера.
— Те, кого успели идентифицировать, — все немцы, — подтвердил Реммер. — Но семнадцать человек Бад-Годесберг еще проверяет. Тем не менее уже сейчас можно сказать, что все приглашенные — весьма почтенные, хотя и разные по политическим взглядам граждане Германии.
Не отрывая глаз от списка, Реммер выпустил громадный клуб дыма, и Маквей помахал рукой, отгоняя его от себя.
— Манфред, почему бы тебе не бросить курить?
Реммер бросил на него косой взгляд и хотел было что-то ответить, но Маквей предостерегающе поднял руку.
— Когда-нибудь, я, безусловно, умру, согласен. Но не хочу, чтобы меня уморил именно ты.
— Извини, — примирительным тоном произнес Реммер и потушил сигарету.
