— Иными словами, Каду мог бы заполнить многие пробелы, — заметил Нобл. — И поэтому, несмотря на подозрения, вы считаете, что мы должны встретиться с Каду?
Маквей помолчал, а потом сказал:
— Думаю, что у нас нет выбора.
Солнце уже садилось, оставив над горизонтом тонкую алую полоску, когда серебристый «ауди» свернул на Гаупт-штрассе к воротам дома № 72. Водитель опустил стекло со своей стороны и показал подошедшему охраннику удостоверение сотрудника полиции.
— Моя фамилия Шнайдер. У меня сообщение для мистера Шолла, — сказал он по-немецки. Сразу же из-за ограды вынырнули еще два охранника, один — с немецкой овчаркой на поводке. Шнайдера попросили выйти из машины и тщательно обыскали. После этого ему позволили подъехать к дому.
Дверь открылась, и его пригласили войти. Бледный, с неприятной, поросячьей физиономией мужчина в смокинге ждал его в коридоре.
— У меня сообщение для мистера Шолла.
— Говорите.
— Мне приказано передать его лично мистеру Шоллу.
Они вошли в маленькую комнату, обитую темными панелями, где его обыскали еще раз.
— Не вооружен, — сказал человек с поросячьей физиономией вошедшему в комнату мужчине, тоже в смокинге. Этот был высокий и приятной наружности, и Шнайдер быстро смекнул, что перед ним фон Хольден:
— Пожалуйста, садитесь, — сказал он и вышел в боковую дверь. Фон Хольден оказался моложе и привлекательней, чем на фотографиях. Почти ровесник Осборна, подумал Шнайдер.
Прошло около десяти минут. Шнайдер молча сидел в кресле, за ним, не спуская глаз, наблюдал тип с поросячьей рожей, стоявший рядом. Снова открылась боковая дверь, вошел Шолл в сопровождении фон Хольдена.
— Я Эрвин Шолл.
— Моя фамилия Шнайдер, я из федеральной полиции, — сказал Шнайдер, вставая. — Детектив Маквей задерживается. Он послал меня передать вам свои извинения и попросить вас назначить другое время встречи.
— К сожалению, — произнес Шолл, — сегодня вечером я улетаю в Буэнос-Айрес.
— Очень досадно. — Шнайдер тянул время, пытаясь изучить и запомнить обстановку и стоящих перед ним людей.
— У меня очень плотный распорядок дня, — продолжил Шолл. — Мистер Маквей знал это.
— Понимаю. Что ж, еще раз примите наши извинения. — Слегка поклонившись, Шнайдер кивнул фон Хольдену, повернулся на каблуках и вышел. Минутой позже открылись ворота, и он выехал на Гаупт-штрассе. Ему поручено было осмотреться и по возможности выяснить, там ли женщина, снятая в окне дома, и Либаргер. Но он увидел лишь прихожую и маленькую приемную. Шолл разговаривал с ним с полным безразличием. Фон Хольден был вежлив, и только. Шолл находился на месте, как и договаривались. Таким образом, существовала вероятность, что
Сам Шолл производил впечатление хорошо сохранившегося пожилого господина, привыкшего, чтобы с ним считались, и знающего, чего он хочет. Одна только любопытная деталь — и впрямь любопытная! — левое запястье и кисть Шолла покрывала сеть глубоких, уже затягивающихся царапин. И пожалуй, даже не сами царапины, а то, как он держал руку, словно показывая: «Любому другому было бы больно, он искал бы сочувствия у окружающих, а я — я испытываю от этого особое удовольствие, которого никому не дано понять».
Они выехали на двух машинах. Нобл с Реммером — в «мерседесе». Осборн — за рулем черного «форда», Маквей — на заднем сиденье, за его спиной. За ними следовали две машины сопровождения: в первой — ветераны полиции Келлерманн и Зайденберг, во второй — Литтбарский и молодой, похожий на мальчишку детектив Хольт. Машины сопровождения остановились около отеля, Келлерманн и Зайденберг — в боковой аллее, Литтбарский и Хольт — прямо перед входом. Келлерманн и Зайденберг побывали в маленьком магазинчике вблизи станции метро Шонхольц, из которого звонил Каду. Владелец подтвердил, — правда, без особой уверенности, — что похожий человек звонил из магазина, находился он в кабинке недолго и, кажется, был один.
Перед входом, рядом с машиной сопровождения, притормозил Реммер и погасил фары.
— Остановитесь за углом, — проинструктировал Осборна Маквей.
Отель «Борггреве» был небольшим. Он находился в довольно отдаленном от центра районе, к северо-востоку от Тиргартена. Средняя часть дома, четырехэтажная, с фасадом шириной не более шестидесяти футов, соединяла два более высоких крыла. Вид у отеля был дешевый и запущенный. Последний этаж, комната 412, в конце коридора, сказал Каду.
Осборн обогнул квартал и припарковался возле белого «альфа-ромео» на углу. Расстегнув пиджак, Маквей достал револьвер и проверил обойму.
— Не люблю, когда меня обманывают, — проворчал он.
В отеле Маквей ничего не сказал Осборну по поводу его побега и встречи с фон Хольденом. Сейчас он позволил себе единственный намек, чтобы напомнить Осборну, кто отвечает за операцию.
