Внимание фон Хольдена привлек глухой звук — одна за другой хлопнули дверцы автомобиля. Фон Хольден чуть подвинулся, пытаясь разглядеть, в чем дело. Четверо мужчин вышли из подъехавшей машины и устремились к главным воротам Шарлоттенбурга. Фон Хольден метнулся в тень и поднес руку ко рту:
— Уолтер, — проговорил он в крошечный микрофон.
Через мгновение приемник фон Хольдена запищал. Он тотчас включил его, надеясь услышать голос кого-нибудь из агентов в отеле «Борггреве». Однако до его слуха донесся взволнованный разговор Уолтера с сотрудниками дворцовой службы безопасности, требовавшими прояснить детали. О каких людях он говорил? Каково их точное число? Как они выглядели? С какой стороны появились?
— Это Люго! — резко перебил их фон Хольден. — Освободите линию для Уолтера.
— Уолтер слушает.
— Что там у тебя?
— Четыре человека только что вышли из машины, направляются к воротам. Один похож по описанию на этого американца, Осборна. Второй, возможно, Маквей.
Фон Хольден выругался сквозь зубы.
— Задержать их у ворот! Ни в коем случае не пускать внутрь!
Тут он услышал, как кто-то, отрекомендовавшийся инспектором Реммером, требует пропустить его во дворец как представителя федеральной полиции. Знакомый голос Паппена, начальника охраны, ответил, что дворец — частное владение, с собственной службой безопасности, и полиции там делать нечего.
— У меня на руках ордер на арест Эрвина Шолла, — заявил Реммер.
— Я знать не знаю никакого Эрвина Шолла, — отрезал Паппен. — Если у вас нет документа, подтверждающего ваше право войти на территорию частного владения, вас никто не пустит сюда.
Маквей и Осборн шли за Реммером и Шнайдером по булыжному дворику к парадному входу во дворец. Угроза заблокировать здание с помощью пожарной службы не помогла. Поэтому Реммер вызвал по рации три бригады подкрепления. Появившись через считанные секунды на патрульных машинах с яростно воющими сиренами и мигающими сигнальными огнями, они арестовали старшего дежурного офицера Паппена и его помощника лейтенанта за сопротивление полиции.
Такси, которое, лавируя между машинами, вел фон Хольден, застряло в пробке в тот самый момент, когда Паппена и лейтенанта увозили в полицейском автомобиле. Выйдя из такси, фон Хольден смотрел, как под натиском незваных гостей отступают немногие оставшиеся охранники, и те входят в здание.
Шолл, конечно, придет в ярость, но фон Хольден сам во всем виноват. В свое время ему нужно было привести более веские и убедительные мотивировки. Он этого не сделал, о чем теперь горько сожалел.
Фон Хольден не сомневался, что, окажись он в отеле «Борггреве», ни Маквей, ни Осборн не были бы сейчас в Шарлоттенбурге.
Луис Гёц, сияя широкой голливудской улыбкой, спускался по парадной лестнице навстречу ожидавшим его внизу детективам.
— Детектив Маквей! — воскликнул он, безошибочно вычислив Маквея, и протянул ему руку. — Я — Луис Гёц, адвокат мистера Шолла. Почему бы нам не пойти куда-нибудь, где мы сможем побеседовать без помех?
Лабиринтом коридоров Гёц провел их в большой, отделанный деревом зал и закрыл дверь. Пол и камины здесь были из бело-серого мрамора. Одну из стен украшали тяжелые гобелены; застекленные створчатые двери выходили в освещенный английский сад, за которым царила тьма. Над входом висело полотно 1712 года — портрет тучной, с двойным подбородком Софии Шарлотты, королевы Пруссии.
— Присаживайтесь, джентльмены. — Гёц указал на стулья с высокими спинками, стоящие вдоль длинного резного стола. — Боже, да что это с вами?
Он увидел ожоги на лице Маквея.
— Да вот, знаете ли, ошпарился, когда суп мешал, — небрежно бросил Маквей, усаживаясь на стул. — Доктор утверждает, что жить буду.
Осборн и Реммер устроились напротив Маквея, Шнайдер остался возле двери. Им не хотелось, чтобы это походило на вторжение целой бригады детективов.
— Мистер Шолл очень хотел бы встретиться с вами, но, боюсь, нынешний вечер расписан у него по минутам. А по завершении приема он улетает в Южную Америку. — Гёц уселся во главе стола.
— Мистер Гёц, нам хотелось бы увидеться с ним до вылета — хотя бы на пару минут, — сказал Маквей.
— Сегодня это невозможно, детектив. Может быть, когда он вернется в Лос-Анджелес?
— Когда это произойдет?
— В марте будущего года, — улыбнулся Гёц. — Поверьте, это правда. Я вовсе не собираюсь пудрить вам мозги.
— В таком случае нам лучше увидеться с ним немедленно. — Поняв, что Маквей настроен весьма решительно, Гёц резко выпрямился и надменно произнес:
— Вам известно, кто такой мистер Шолл? И кого он сейчас принимает? — Гёц взглядом указал на потолок. — Вы что, черт побери, думаете, он бросит своих гостей и примчится сюда беседовать с вами?
Сверху доносилась музыка — оркестр исполнял вальс Штрауса. Маквей вспомнил, как в комнате, где они нашли Каду, играло радио, и взглянул на Реммера.
— Боюсь, мистеру Шоллу придется изменить свои планы, — сказал Реммер, положив на стол перед Гёцем ордер на арест. — Он сейчас же спустится в этот зал и побеседует с детективом Маквеем либо отправится за решетку. Прямо отсюда.
