– Да, тут слегка грязно, – сказал Денни, – но грязь холодная, как вода, и такая мягкая, что выдавливается между пальцами. Босиком совсем другое дело, не то, что в ботинках!
Он начал плескаться и все просил Освальда залезть в пруд. Но некий внутренний голос помешал Освальду это сделать… А может, он не вошел в воду потому, что оба его шнурка оказались крепко-накрепко завязаны узлами. У Освальда были причины благословлять внутренний голос, или шнурки, или что там еще удержало его на берегу.
Денни дошлепал до середины пруда. Он плескался, насквозь промочил одежду и был вне себя от счастья. Но увы! Самое светлое облако может превратиться в грозовую тучу. Денни как раз говорил:
– Какой ты глупый, Освальд. Лучше бы ты… – как вдруг издал пронзительный крик и начал лягаться.
– Что случилось? – вскричал готовый к бою Освальд. Слушая крики Денни, он испугался худшего, хоть и знал, что в этом глухом месте посреди джунглей неоткуда взяться старой консервной банке вроде той, которая была во рву, когда акула укусила Дору.
– Не знаю, оно меня кусает! Кусает за ноги! Ой, что же делать? Ой, как больно! Ой! Ой! Ой! – вопил Денни.
Не переставая кричать, он поплюхал к берегу. Освальд вошел в воду, подхватил его и помог выбраться. Правда, Освальд остался в ботинках, но я знаю – он не испугался бы неизвестных ужасов бездны даже босиком. Я почти уверен, что не испугался бы.
Итак, Освальд помог Денни выкарабкаться на берег и с ужасом и изумлением увидел, что его ноги сплошь облеплены большими черными слизняками. Денни позеленел, даже Освальду стало немного не по себе, потому что он сразу понял, что это за черные ужасные твари. Он читал о них в книге «Увлекательные рассказы»: там была девчонка по имени Феодосия, которая умела блестяще играть на пианино, но другая девочка знала все о пиявках, что гораздо полезнее и достойно занесения в «Книгу Золотых Дел».
Освальд попытался отцепить пиявок, но они впились намертво, и Денни взвыл так, что попытки пришлось прекратить. Из «Увлекательных рассказов» Освальд помнил, как заставить пиявок кусаться (та девочка для этого намазывалась сливками), но не мог припомнить, как сделать так, чтобы они
– О, что же мне делать? Что же делать? Ой, как больно! Ой-ой-ой! – хныкал Денни.
– Будь мужчиной! – сказал Освальд. – Возьми себя в руки! Если ты не дашь мне их отцепить, тебе придется идти домой с ними.
При мысли об этом из глаз несчастного юноши тут же потекли слезы. Но Освальд подал ему руку, в другую руку взял его ботинки, и Денни согласился приободриться. Они вдвоем двинулись к остальным: все уже возвращались, встревоженные криками Денни. Он переставал реветь только для того, чтобы сделать вдох, и никто не должен винить его за это – посмотрим, как вы бы себя повели с одиннадцатью пиявками на правой ноге и с шестью на левой. Итого в Денни впилось семнадцать пиявок, как подсчитал Дикки.
Оказалось, Денни повезло, что он завопил, потому что его вопли заинтересовали человека, шагавшего по дороге там, где были телеграфные провода. Человек примчался к нам через болото и, увидев ноги Денни, сказал:
– Провалиться мне, я так и думал!
Он поднял Денни и понес под мышкой, а Денни с прежним жаром продолжал твердить: «Ой!» и «Как больно!».
Наш спаситель, оказавшийся красивым широкоплечим молодым человеком в расцвете сил и батраком по профессии (на нем были вельветовые штаны), отнес несчастного страдальца в хижину, где жил со своей престарелой матерью… И тут Освальд вспомнил, что пиявок можно заставить отцепиться с помощью соли. Мать цветущего юноши посыпала пиявок солью, и они, извиваясь, с тошнотворным звуком шлепнулись на кирпичный пол.
Затем молодой человек в вельветовых штанах и в расцвете сил отнес Денни домой на спине. Денни перевязали ноги, и он стал похож на раненого воина, вернувшегося с поля брани.
Это случилось недалеко от дороги, хоть и на большом расстоянии от начала пути юных исследователей.
Батрак был хорошим человеком. Добрые поступки сами по себе являются наградой, и все равно я рад, что дядя Альберта дал ему две полукроны (тем самым тоже совершив хороший поступок). Но я не уверен, что Элис следовало писать о батраке в «Книгу Золотых Дел», ведь туда полагается заносить только наши дела.
Может, вы думаете, что на том и закончилась экспедиция, снаряжённая на поиски истоков Нила? Или Северного полюса? Если вы так думаете, это показывает, как сильно может ошибиться даже самый благосклонный читатель.
Раненый путешественник лежал на диване, обмотанный бинтами, мы все пили чай с малиной и смородиной, в котором остро нуждались после бурных приключений, как вдруг экономка миссис Петтигрю просунула голову в дверь и позвала дядю Альберта:
– Можно вас на минутку, сэр?
Она говорила таким тоном, какой всегда заставляет детей после ухода взрослых переглянуться и молча застыть, не откусив очередной кусок бутерброда и не донеся до рта чашку с чаем.
