– Если они действительно украли ребенка, – продолжал Ноэль, – их выдаст роскошная коляска. Можно замаскировать ребенка, одев в тряпье и вымазав ему лицо ореховым соком, но коляску не замаскируешь.
– Можно было бы замаскировать ее под тачку, – сказал Дикки.
– Или забросать ее листьями, как делают со своими гнездами дрозды, – вставил Эйч-Оу.
Мы велели ему заткнуться и не болтать чепухи, но потом нам пришлось признать, что даже младший брат иногда может сказать что-то дельное.
Мы шли домой кратчайшим путем – он начинается с большой бреши в живой изгороди, а дальше трава вытоптана ногами людей, которые опаздывают в церковь и слишком спешат, чтобы идти по дороге. Наш дом стоит рядом с церковью, как я уже, кажется, писал.
Короткая тропинка идет через подлесок на краю рощи (рощу называют Пасторской, потому что она принадлежит священнику). Деревья здесь давно не прореживали, и они растут кто во что горазд. И вот среди орешника, каштана и поросли кизила мы увидели что-то белое. Мы тут же ощутили себя исследователями, обязанными проверить, что же там такое, даже если это всего лишь хвост дохлого кролика, попавшего в ловушку.
Но белое оказалось коляской. Не помню, говорил ли я, что коляска была выкрашена белой эмалью – не той, которой вы рисуете дома и из-за которой из кисточки вылезают волоски, а гладкой, как ручки самых лучших дамских кружевных зонтиков. И тот, кто бросил беспомощную коляску в этом уединенном месте, сделал именно то, о чем говорил Эйч-Оу – забросал ее зелеными листьями, только некоторые из этих листьев упали на землю.
Все, кроме Освальда, очень взволновались, решив, что у них есть шанс стать настоящими детективами. Сейчас или никогда! Только Освальд сохранял видимость спокойствия. Именно он сказал, что лучше не мчаться сразу в полицейский участок.
– Давайте попробуем выяснить что-нибудь сами, прежде чем сообщать в полицию. У полицейских ведь как заведено: как только они узнаю́т о найденном трупе, у них тут же появляется ключ к разгадке. Кроме того, если мы сейчас пойдем домой, Элис сможет принять участие в событиях. И мы еще не обедали.
Доводы Освальда были столь сильны и убедительны – а вы, наверное, заметили, что его доводы часто бывают такими, – что остальные согласились. Еще Освальд объяснил своим недалеким братьям, почему лучше не брать с собой брошенную коляску.
– Мертвое тело (или любую другую находку) всегда оставляют в том виде, в каком обнаружили, пока на них не посмотрят полицейские, коронер, следователь, доктор и скорбящие родственники. Кроме того, вдруг кто-нибудь увидит нас с этой дрянью и решит, что мы ее украли. Тогда у нас спросят: «А что вы сделали с ребенком?» Представляете, чем это для нас закончится?
Братья Освальда не нашлись с ответом, и снова победили присущие Освальду красноречие и дальновидность.
– Давайте запихнем бесхозную коляску подальше в рощу, – сказал Дикки.
Так мы и сделали, а потом отправились домой. Там нас уже поджидал обед и Элис с Дейзи, но Доры не было.
– У нее… Ну, она не придет на ужин, – сказала Элис, когда мы спросили, где Дора. – Она сама потом расскажет, в чем дело.
Освальд решил, что у сестры болит голова, плохое настроение или фартучек порвался, поэтому ничего больше не сказал, но как только миссис Петтигрю подала обед и вышла из комнаты, начал увлекательный рассказ о покинутой коляске. Он повествовал о находке с величайшим жаром, но Дейзи и Элис слушали вполуха.
– Да, очень странно, – иногда говорила Элис, но обе девчонки как будто думали о другом.
Они переглядывались, еле сдерживали смех, и Освальд понял, что у них какой-то дурацкий секрет.
– Ну и ладно! – сказал он. – Не больно-то надо обо всем вам рассказывать. Я просто подумал, что Элис не захочет пропустить такую историю. А история выйдет что надо! Там будут полицейские и, возможно, судьи.
– Где будут? – спросил Эйч-Оу. – В коляске?
Дейзи поперхнулась, попыталась отпить из чашки, захлебнулась, побагровела, и ее пришлось хлопать по спине. Но это не умиротворило Освальда.
– Продолжай, я уверена, что нам понравится твой рассказ, – сказала Элис, но Освальд очень вежливо ответил:
– О нет, спасибо. Я предпочитаю не втаскивать в такое девчонок.
– Куда не втаскивать – в коляску? – снова встрял Эйч-Оу.
– Это мужская работа, – продолжал Освальд, не обращая на него внимания.
– Ты и вправду думаешь, что если там ребенок, делом должны заниматься только мужчины? – спросила Элис.
– Но ребенка там нет, – сказал Эйч-Оу. – Если ты говоришь о коляске.
– Черт бы побрал тебя и твою коляску! – заявил Освальд с видом хмурого долготерпения.
Элис пнула Освальда под столом и сказала:
– Не злись, Освальд. Вообще-то у нас с Дейзи есть секрет, только это секрет Доры, и она хочет сама тебе рассказать. Если бы секрет был мой или Дейзи, мы бы сразу всё тебе рассказали, правда, Мышка?
– Сию же секунду, – ответила Белая Мышка.
И Освальд согласился принять их извинения.
Потом принесли пудинг, и больше никто не разговаривал, если не считать просьб передать сахар, воду, хлеб и так далее.
Когда мы покончили с пудингом, Элис сказала:
– Ну, пошли.
