Мы встревожились не зря. Дядя Альберта долго не возвращался. Мы, конечно, не воздерживались все это время от бутербродов и решили, что с тем же успехом можно доесть малину и белую смородину. Мы оставили дяде Альберта самые лучшие ягоды, но, вернувшись, он не заметил нашего заботливого бескорыстия. Он вошел с тем выражением лица, которое означает: «Марш в постель!» И даже: «Марш в постель без ужина!».
Когда он заговорил, в его голосе было спокойствие раскаленного добела железа, может, даже спокойствие отчаяния:
– Опять двадцать пять! Что, черт возьми, заставило вас построить плотину?
– Мы были бобрами, – гордо ответил Эйч-Оу.
В отличие от нас, он не понял, что означает тон дяди Альберта.
– Не сомневаюсь. – Дядя Альберта запустил пальцы в волосы. – Не сомневаюсь! Не сомневаюсь! Ну что ж, мои бобры, марш в постель и стройте плотины из подушек! Ваша плотина запрудила ручей; выкапывая для нее глину, вы оставили канал, по которому хлынула вода и погубила свежесобранного ячменя фунтов на семь. К счастью, фермер вовремя это заметил, иначе вы могли бы испортить урожай и на семьдесят фунтов. А вчера вы сожгли мост.
Мы сказали, что сожалеем. Больше сказать было нечего, только Элис добавила:
– Мы не хотели вести себя плохо.
– Конечно, не хотели, – сказал дядя Альберта. – Вы никогда этого не хотите. О да, я поцелую тебя… Но все равно марш в постель, а завтра напишете двести строчек: «Берегись Бобриного Бытия. Плохо Поджигать, Плохо Плотинами Портить Посевы!» Это будет контрольная работа на заглавные буквы «Б» и «П».
Последние слова дяди Альберта дали нам понять, что, хотя он все еще раздражен, но уже не в ярости; и мы пошли спать.
На следующий день еще задолго до заката солнца меня уже тошнило от заглавных букв «Б» и «П».
Засыпая, Освальд окликнул Дикки:
– Знаешь что?
– Ну? – отозвался тот.
– Есть в этой истории кое-что хорошее. Плотина-то получилась на славу!
И с этой приятной мыслью усталые бобры (они же исследователи полюса или истоков Нила) заснули.
Вообще-то он был не таким уж плохим малышом – для младенца, с круглым и чисто вымытым лицом, а по вашим юным родственникам вы наверняка знаете, что дети редко бывают чистыми. Дора сказала, что его пелеринка отделана
– Интересно, чей он? – спросила Дора. – Ну разве он не прелесть, Элис?
Элис согласилась, что прелесть, и сказала, что, скорее всего, это ребенок благородных родителей, похищенный цыганами.
– Держу пари, его украла вон та парочка, – заявил Ноэль. – Разве не видите, как они лежат? В их позах есть что-то преступное.
Он показал на двух бродяг, которые разлеглись в тени на травке чуть подальше от того места, где стояла коляска с ребенком. Оба крепко спали, оба были оборваны, и их храп действительно звучал зловеще.
– Думаю, они украли титулованного наследника глубокой ночью и с тех пор удирали со всех ног, пока не заснули, вконец вымотанные, – сказала Элис. – Представляю, как мать-аристократка просыпается утром и видит, что ее маленького аристократа нет в постели рядом с мамочкой. Душераздирающая сцена!
Ребенок крепко спал, иначе девочки поцеловали бы его. Просто странно, как они любят целоваться. Сам автор никогда не видел в поцелуях ничего хорошего.
– Если его украли цыгане, – сказала Дора, – может, они его продадут? Интересно, сколько они возьмут за ребенка?
– А что бы ты сделала с ребенком, если бы его заполучила? – спросил Эйч-Оу.
– Конечно, усыновила бы, – ответила Дора. – Я часто думала, что было бы здорово кого-нибудь усыновить. Это тоже стало бы золотым деянием, а в нашей книге их маловато.
– По-моему, нас в семье и так предостаточно, – сказал Дикки.
– Да, но вы же не младенцы, – возразила Дора.
– Если не считать Эйч-Оу: иногда он ведет себя, как младенец.
Дикки сказал так потому, что утром застукал Эйч-Оу, когда тот удил рыбу, сложив червей в шкатулку, в которой Дикки хранил свои серебряные запонки, полученную в школе медаль и сломанные часы с цепочкой. Выстланная красным бархатом шкатулка после червей выглядела не очень красиво, а Эйч-Оу с ревом твердил, что Дикки его побил и вел себя по-свински. Мы думали, что они помирились, и были огорчены, увидев, что ссора грозит вспыхнуть снова. Поэтому Освальд сказал:
– Оставьте младенца в покое, пойдем уже!
Остальные послушались.
Мы шли к мельнику, чтобы попросить мешок отрубей для свиней и сказать, что нам не прислали муку.
Дорожка тянется до клеверного поля, за ним есть кукурузное, а после по еще одной дорожке можно попасть на мельницу. Это очень хорошая мельница; вообще-то там их даже две – водяная и ветряная, а рядом есть дом и хозяйственные постройки. Раньше я никогда не видел мельниц, а вы совершенно точно не видели.
